Одна из причин того, что тревога не подавляет нас, заключается в том, что мы научились с ней справляться. Мы объединяемся в различные социальные группы, организованные или возникшие по географической случайности; мы идентифицируем себя с членами группы и чувствуем, как расширяется наше индивидуальное эго в такой группе. Мы пользуемся защитой группы; что бы ни случилось, мы не будем противостоять опасности в одиночку. Такой группой служит семья; таковы подростковые банды, загородные клубы[30], соседи, нация. Группы бывают любых размеров и способны удовлетворить любые потребности.
Мы также ослабляем тревогу, собирая вокруг себя не людей, а имущество: богатство, успех, статус — все это укрепляет нас и позволяет меньше опасаться безымянной угрозы катастрофы. Гораздо реже — и для этого нужны особые данные — избавление от тревоги достигается в творчестве. Для художника создание произведения искусства — это катарсис, освобождение в приемлемой форме искусства, и такое освобождение способно, по крайней мере на время, рассеять тревогу. В таком освобождении от тревоги может участвовать не только сам художник, но и все мы, когда видим картину или игру на сцене, или слышим симфонию, или читаем роман или стихотворение. Наши эстетические реакции — это избавление от нашей собственной тревоги. Отчасти величие греческих трагедий и трагедий Шекспира заключается в том, что они способны заставить нас ощутить катарсис, душевное освобождение.
И наконец, мы все смягчаем тревогу в поисках любви. То, как мы привносим в любовь свою тревогу и как нам удается или не удается использовать любовь для смягчения тревоги — все это подробней будет рассмотрено ниже.
В ходе роста мы вырабатываем представление о собственной личности и учимся оценивать эту личность, то есть создаем самооценку. Мы создаем представление не только о том, кто мы, но и о том, какие мы. Это развитие приходится на те же годы и проходит через тот же опыт, что развитие тревоги. Будучи маленькими, зависимыми, неумелыми и часто ошибающимися, обнаруживая порой, что нас как будто не любят, постоянно поступая несоответственно предъявляемым к нам ожиданиям, мы начинаем считать себя неудачниками. Нам кажется, что родители и весь мир считают нас неадекватными и недостойными, и мы соглашаемся с этим мнением. Иными словами, мы вырабатываем низкую самооценку. Это вторая распространенная невротическая тенденция.
Один из способов, которым мы выражаем плохое мнение о себе, это стремление подтвердить такое мнение в действительности; иными словами, мы культивируем неудачи. Если вы увидите в этом противоречие, вспомните, что неудачи казались нам нашей участью на протяжении всего времени роста, мы приспособились к такому представлению о себе, приняв его. Неудача — это наша норма; она знакома и потому удобна. А все остальное кажется незнакомым и потому пугающим.
И вот мы видим, как многие люди, успех у которых буквально в руках, словно нарочно избегают его, отбрасывают от себя, превращают в неудачу. Я был знаком со старшеклассником, который завоевывал основные награды в школе, но не мог сдать языковой экзамен. Он был блестящим учеником, получал отличные отметки по всем предметам, но не смог сдать испанский. На этом уровне сдать экзамен по языку можно при помощи одной механической памяти, а все виды памяти были самой сильной стороной этого ученика. Казалось невероятным, что он не может сдать испанский — разве что он сам «хотел» провалиться. Если рассмотреть его поведение с точки зрения самооценки, которая допускала только неудачи, мы найдем объяснение поведения этого мальчика. Он провалился, потому что «хотел» провалиться, он должен был провалиться, вопреки всем своим способностям.
Наиболее очевидное проявление сознания собственной недостойности — противоположное поведение, стремление опровергнуть собственную самооценку, стремление к успеху. Мы все знаем людей, одержимых стремлением к постоянным успехам, к победам. Они должны иметь успех, должны снова и снова доказывать, что они его достойны. У них нет ни времени, ни интереса к чему-то другому; и даже успех не доставляет им радости. Глубокое ощущение собственной недостойности смягчается лишь на мгновение. Оно ненасытно: «Как будто голод рос от утоленья»[31]. Никакое количество успеха не способно его удовлетворить.
