Способность любить полностью

Он посвятил свою жизнь науке. Все его годы были отданы классическому порядку, сдержанности, контролю, предска­зуемости, использованию разума и способности понимать. Он знает все, что можно узнать. И тем не менее чувствует, что упустил нечто существенное, от него уклонилось сердце. Он не овладел ни вселенной, ни самим собой. Он говорит:

Однако я при этом всем

Был и остался дураком.

Но знанья это дать не может,

И этот вывод мне сердце гложет^[44].

Сомнения и остро воспринимаемое сознание своей неосуществленности — поле деятельности дьявола, и, конеч­но, появляется Мефистофель. Он искушает Фауста, призы­вает его отказаться от разума, и тогда перед ним откроется подлинная жизнь. Фауст уходит, чтобы обдумать сделку, которую ему предстоит заключить, а Мефистофель тем вре­менем надевает его плащ и дает новому студенту «советы», как правильно устроить жизнь.

Все в мире изучив до звезд,

Все за борт выбросьте позднее.

Зачем трудить мозги напрасно?

Валяйте лучше напрямик.

Кто улучит удобный миг,

Тот и устроится прекрасно.

И затем добавляет строки, которые, вероятно, наиболее кратко и в то же время полно формулируют смысл роман­тизма в литературе:

Теория, мой друг, суха,

Но зеленеет жизни древо.

Как мы знаем, Фауст, пожертвовав своей бессмертной душой, ухватился за возможность вернуться в мир чувств и страстей, в мир, который не дал ему разум.

Все, что было сказано для определения термина «ро­мантик», в равной степени может быть принято за опреде­ление любви.

Люди думают о любви как о проявлении свободного выбора, как о выражении своей индивидуальности. Никто за нас не выбирает нашу любовь. Мы можем попросить друга устроить нам свидание, но когда дело доходит до влюбленности, решающую роль играют наши желания и чувства. Нам приходится даже бороться со своим разумом и рассудительностью. Разве возможна рациональная лю­бовь? Ум не имеет к любви никакого отношения. Как го­ворится, у сердца свой ум. Любовь для нас означает не­обыкновенное чувство, слишком сильное, чтобы мы мог­ли с ним справиться. Влюбленные забывают есть и спать, переходят улицу, не обращая внимания на светофор и скрип тормозов, не думая об опасности, заходят в метро с рас­крытым зонтом.

Любовь — это нечто такое, что мы не можем контроли­ровать, удержать в себе. Это наше высшее желание, вели­чайшее из переживаний. И когда это случается с нами, любовь всегда уникальна и неповторима. Любящие в разга­ре чувств уверены, что подобной любви никто в мире ни­когда не испытывал.

Все характеристики, которые мы обычно приписываем любви, на самом деле относятся только к одному виду люб­ви — романтической. Мы не найдем описания этой любви ни в книгах по психологии, ни в литературе по общественным наукам. Причина очевидна. Все романтическое по самой сво­ей природе не поддается определению. Самое большее, что можно сказать, это то, что романтическая любовь плохо готовит к браку; впрочем, подойдя к концу главы, мы мо­жем с этим утверждением и не согласиться.

Однако интерес к романтике так велик, что оправдывает усилия понять ее полнее. И если ученые отказываются изу­чать такую любовь, обратимся к художникам. И тут найдем все, что мы хотели узнать о романтической любви, и даже гораздо больше. Наиболее красноречивы в этом отноше­нии оказываются поэты. Они проанализировали все осо­бенности такой любви вплоть до последнего вздоха.

Первое, что говорят нам поэты, это то, что бесполез­но стараться понять любовь, нет смысла использовать здесь разум, чтобы осознать жизнь и любовь. Жизнь и любовь просто происходят. Так говорит нам мастер по изготовлению шатров Омар^[45] в своем прославленном «Рубайате»:

Некий круг заключил наш приход и уход,

В конца и начала никто не найдет.

И никто еще верно сказать не сумел нам:

Мы откуда пришли? Что за гробом нас ждет?^[46]

Он не знает, почему он здесь, кто поместил его сюда и куда пойдет отсюда. Он ничего не знает. События просто происходят.

Таким образом, романтический влюбленный не только невежествен, он нелюбопытен. Он не знает и не хочет знать. Он принимает свое невежество не в отчаянии или покор­ности, но со своеобразной радостью. Поскольку он не зна­ет и не хочет знать, он свободен от своего мыслящего ума, свободен в выражении своих чувств, которые могут унести его куда угодно.

Он волен следовать за своими желаниями. В романти­ческой любви мы ощущаем острейшее осознание своих желаний, и эти желания приобретают ценность, какой не бывает в классицистической литературе. Это не материаль­ные желания: романтическому возлюбленному не нужно ничего из того, что мир считает достойным желания. Снова приведем строки Омара, его наиболее цитируемое четверо­стишие:

О если б, захватив с собой стихов диван,

Да в кувшине вина и сунув хлеб в карман,

Мне провести с тобой денек среди развалин —

Мне позавидовать бы мог любой султан^[47].