Спрятанные во времени полностью

Сон ему начал нравиться — от него веяло приключением. Он даже старался не думать лишнего, чтобы внезапно не проснуться. Страхи, впрочем, оказались напрасны, потому что час тянулся за часом, и одежда уже просохла, и он снова сидел в кафе, отъехав от города на такси, а сон все не прекращался.

Каляда смеялся про себя, вспоминая пинок по морде, который он получил неделю назад на городском пляже Паттайи. «Обдолбанный, забывшийся на пляже турист» оказался… обдолбанным, забывшимся на пляже богатым туристом, немного задержавшемся на каникулах. Ничего из произошедшего он не мог себе объяснить. Все просто случилось. Точка. Москва, ночь, постель — жуткое похмелье на пляже… Привязанный к Vise счет, найденной в заляпанных джинсах, был слишком длинным, чтобы об этом думать. Может, это Москва ему лишь приснилась?

«Walee’s Place Pattaya», карточка которого лежала в кармане, оказалось, принадлежал ему самому — как еще десяток отелей вдоль побережья Джомтьен, игорный дом на Пхукете, ювелирная М. ская и пара бойцовских клубов. Он был упакован в золотую фольгу с головы до ног. Секретарша из обоймы Vouge-Asia, улыбаясь, принесла ему список его владений, после чего кабинет посетил бухгалтер — злобного вида человечек в сером костюме, цедивший слова сквозь зубы. Каляда владел состоянием в сотню миллионов «зеленых», постоянно приносившим доход.

С месяц после, сидя в клубном ресторане на берегу, он сосредоточенно выуживал креветку из молочно-белого супа. Есть суп фарфоровой ложкой — сущее наказание. Хуже — только цеплять рис палочками.

На сцене играл европейский лофт, и красотка Милли пела про Ипанему, сверкая сапфировым ожерельем в глубоком вырезе платья.

Каляда с улыбкой набрал «Москва веб», выбрал камеру на Тверской и отвалился в кресле, глядя на далекую картинку в планшете.

— Плесни-ка водки, Сомйинг. И садись сама.

На следующий день около трех по полудню он вышел с коктейлем на лоджию собственного отеля-виллы, в котором жил, и, посмотрев на садик внизу, чуть не подавился оливкой.

Что его напугало, спросите вы? Горничная с тележкой? Официант? Пара длинноперых фазанов? Или человек — европеец, одетый в халат и сланцы, судя по красной лысине, недавно прибывший в Тайланд из какого-то менее солнечного местечка? Каляда вперился в него взглядом, перегнувшись через перила, будто увидел двухголового кенгуру. Колыхавшиеся на бризе листья ему мешали, и он мысленно пообещал вырвать пальму с корнем! — как только разберется с этой историей.

Тот, что был у бассейна, между тем, разувшись, устроился в гамаке, и, кажется, вознамерился там поспать, опрокинув виски. Слетевший вниз Каляда, давясь от сбившегося дыхания, подошел к нему и встал в нерешительности, глядя на багровую лысину, обрамленную жиденьким каштановым «ежиком», не зная, с чего начать, и стоит ли вообще начинать.

Но, по-видимому, стоило, — потому что таких совпадений не бывает. Да-да, нужно быть оптимистом и вообще — случается всякое, тут уж не зарекайся… знаменитый «один на миллион»… макака, пишущая сонеты… Но тут уж, извините, не в какие ворота! Лешка Кит, закатанный самим Калядой в бетон, никак не мог дрыхнуть сейчас под пальмой, накачавшись с утра «Джек Дениелс».

— Простите… — прохрипел Каляда, пригвожденный взглядом к белой жилке шрама, пересекавшей лысину довольного господина в гамаке.

Нет, он не бил Кита в тот вечер по голове, тут уж никаких совпадений — честный выстрел сзади из «спиленного» ТТ. Гильзу в Москву-реку, ствол по частям туда же. Самого Кита, в нетленном малиновом пиджаке, когда-нибудь, лет через пятьдесят, непременно найдут в арбатском подвальчике под полами; полиция отпишется формальной бумагой — дело давних лет, по Марксу — эпохи первоначального накопления капитала…

Каляду до пяток прошиб озноб. Если это действительно Лешка Кит, то одно из двух: или он и сам уже мертв или второе… А вот что это за второе, очень хотелось быстрее выяснить.

— Простите, — повторил Каляда решительнее. — Уважаемый, можно с вами перетереть?

«Уважаемый» неловко дернулся в гамаке, пытаясь приподняться и посмотреть, кто с к нему визитом. Всякий знает, что, если не свесить при этом ноги, ничего положительно не получится. Кит нехотя свесил ноги. К Каляде повернулся человек, всем видом выражающий недовольство. Но тут и у него корни волос поползли к затылку.

— Эк-хм… — только промычал он. — Ты?!

Выражение брезгливого недовольства сменилось маской ужаса.

Если бы сам Каляда не был настолько ошарашен, то непременно бы догадался, что в сценарий вкралась ошибка. Кит отпрянул от него, будто увидев старика Марли73.

— Не может быть! Тарас?!

Каляда кивнул.

— Ты же умер! Умер, Тарас! Не подходи!

Потребовалось почти полминуты, чтобы смысл слов, отозвавшихся эхом в голове Каляды, дошел до него. «Я умер? Он что, бредит? Он сам покойник!».

— Не подходи ко мне! — вновь потребовал Кит, выставляя руки вперед и делая шаг назад. Каляда невольно опустил взгляд на его выступающие коленки и белые ступни в синих жилках — вся слабость человеческой природы сквозила в них. Это нелепое зрелище почему-то его успокоило.