Находка оказалась до боли знакомой фарфоровой балериной с прижатым к груди букетом. Помнится, в две тысячи десятом ее купил какой-то датчанин за приличные деньги, сказав на ломаном русском, что такая, должно быть, вдохновила на любовь его соотечественника — Стойкого оловянного солдатика66. Довольный Каляда неделю потом сиял как гривенник и искал в каталогах такую же статуэтку, но не обнаружил, решив на этом, что сильно продешевил — и еще неделю ходил как туча.
История сделала петлю и замкнулась. Илья, обуянный переживаниями, почувствовал присутствие волшебства и решил получше рассмотреть этот сувенир памяти, впитать его образ, поностальгировать… Потянулся ближе к окну, и, запнувшись, сыграл с историей злую шутку.
Каляда с трудом разлепил веки, не увидев ничего, кроме белесой гноящейся пелены. Зажмурился их и перевернулся на чем-то влажном, тонко жалобно застонав. Голова разламывалась от боли, эхом в ней отдавался мерный, трущийся о мозг шум, от которого хотелось зажать уши. Тело ныло, чесалось и вообще ломало кренделя как после безумной пьянки.
— Что с мной… — прохрипел он, ощупывая бока ладонями…
…и не узнал собственного тела — никаких выпирающих под рубахой складок не было и в помине. Под мокрой сбившейся тканью прощупывались ребра — целая батарея, едрена вошь, ребер, прикрытых кожей! Такое с ним случалось однажды, когда он месяц пролежал с пневмонией, да и то, кажется, не настолько… Вестимо, он не только страдал от чужого похмелья, но еще и похудел килограмм на сорок. За одну ночь такое точно не происходит — знающий секрет озолотился бы на его продаже дамам по всему миру.
Вновь открыв глаза, он прищурился от хлынувшего в них света и попытался рассмотреть местность. Никакого больничного потолка и ничего, напоминающего кутузку. Похоже, он… «Вспоминай! Вспоминай!», — пришпоривал себя Каляда, пытаясь восстановить цепь событий, очевидно, прерванную — иначе как он мог заснуть в своей постели, глядя на причуды Матери драконов67, а проснуться неведомо где с разламывающейся от боли башкой?
Если не больница и не «обезьянник», то что? Инопланетяне? Открывшийся случайный портал? Каляда мучительно вспоминал грехи, за которые мог поплатиться таким невиданным способом — которых, увы, набралось немало. Часть могла быть вообще забыта, так что, подойдя к ситуации с ортодоксальной точки, удивляться не приходилось.
С другой стороны, он точно помнил, как ложился вечером совершенно трезвым, поставил на семь будильник — старую «Ракету» с корабликом в циферблате — и долго ворочался, пока не врубил телик, который действовал на него как снотворное. Новости еще шли на Первом — какая-то дрянь про губера… Какого именно губернатора распекали на этот раз, Каляда прослушал, а затем и вовсе, махнув рукой, затолкал DVD в проигрыватель и честно попытался понять, кто за кого воюет, и кто с кем спит в бесконечной саге от HBO68. Перед глазами всплыл образ чудаковатой блондинки, топлесс идущей сквозь огонь — но, вопреки ожиданиям, вызвал только досаду.
Он отмахнулся от видения как от мухи, послав вслед за красоткой ее драконов, ухажеров с копьями и мечами, туда же — всех остальных — одичалых, карлика и засранцев, боровшихся за престол. Куда важнее было сейчас понять, где он сам и что стало с ним.
Еще одна попытка.
Приподнявшись на локтях, он перевернулся, утвердившись на пятой точке и болезненно осмотрелся: картинка, мутная, видимая будто сквозь полиэтиленовый пакет, постепенно образовалась, собралась кусками и позволила себя распознать.
Во-первых, он сидел на песке — само по себе ничего удивительного. Рядом в мусоре копалась собака, бесхвостая и тощая как скелет — такое тоже бывает. Но шагах в двадцати на пляж набегало море, шевеля хлопьями грязной пены, и пальмы на упругих ногах трепались во влажном бризе. Далеко над гладью у самой кромки висело солнце. По всем статьям, не Москва.
Это уже, граждане, через край!
— Ват-ди69!
— Что? — Каляда ошалело смотрел на возникшую перед ним фигуру.
Загорелый до черноты азиат в майке «I love NY» улыбался двумя зубами и что-то показывал у рта пальцами.
— Ват-ди! Смоки-смоки?
— А?..
Незнакомец, все также улыбаясь, быстро пнул его по лицу и беззаботно поплелся дальше походкой скучающего подростка. Каляда повалился на бок.
«Если это сон, пусть я проснусь!», — потребовал от он мира, судорожно вдохнув. Но, открыв глаза, снова узрел кошмар, в котором он лежит на безвестном пляже, озаренном быстро прибывающим рассветом.
Нижнюю губу саднило, во рту — вкус наполнившей его крови.
Он был настолько ошарашен, что мерзавец успел отойти на сотню шагов, прежде чем до антиквара дошло, что его только что ударили самым подлым манером, к тому же просто так, «ни за здрассьте». Задним числом стало ясно, о чем шла речь: ублюдок хотел курить, самого же Каляду, очевидно, принял за обдолбанного, забывшегося на пляже туриста.
Сзади с ревом промчался мотоцикл, выведя страдальца из ступора. Он резко обернулся, спугнув собаку. Пес с визгом порскнул за пальмы и оттуда стал смотреть за обидчиком — не жрет ли тот его завтрак.
