— Это вам для полноты ощущений.
Илья лег, не разуваясь, как был, завернулся в пахучую овчину и сразу же провалился в сон.
За полночь поднялся холодный ветер, небо прояснилось, полная колдовская луна, расчерченная ветвями, светила как безумный фонарь. Илья проснулся от холода и вертелся под тулупом не меньше часа, не в силах успокоиться и заснуть, то впадая в чуткое забытье, когда шум тревожимой ветром рощи слышался голосами, то страдал от припадка ясности, когда сна ни в одном глазу и тайны вселенной кажутся очевидными как овсянка. В такие минуты гений что-нибудь открывает, а нормальный человек ищет, чего бы выпить.
Измаявшись, так и не совладав с собой, он встал и осоловело прислонился к купальне, в которую нанесло листвы, так что воду покрывал сплошной буро-желтый слой. Было три часа. Идти на станцию еще рано. Чем занять себя — непонятно.
Илья долго смотрел на флигель с темным окном, но не пошел в него, а по-воровски пробрался к тыльной стороне дома, сам не уверенный, для чего. Походив вокруг, он вдруг ясно понял, что жаждет в него забраться — сил нет как жаждет. Какая-то его часть разумно советовала не дурить и идти в тепло, а другая подначивала и требовала.
Окна первого этажа были закрыты ставнями; обе двери, парадная и «черная», выходившая на кургузое крыльцо в три ступени, заперты.
Илье от этого стало легче: закрыто и ладно, нечего шарить в чужих домах. Еще хозяин застукает: мало того, позор — уголовка! Тем более, он сам не понимал, что хочет найти внутри.
С этой мыслью Илья вздохнул, как сомнамбула подошел к террасе, бросил на дорожку тулуп… и начал карабкаться во второй этаж, туда, где колыхалась на ветру штора.
С чего хозяин не запер это окно? Не мог не видеть. То ли не хотел появляться в доме, то ли не имел от него ключей? Или наплевал на него, во что с трудом верилось — слишком аккуратным был Талый. Во флигеле порядок был идеальным, если отринуть проходимца-ежа.
Но долго размышлять не пришлось: ноги предательски соскользнули, оставив Илью в совершенно конфузном положении — простертым на краю крыши без опоры внизу. Он чуть не слетел со ската, судорожно цепляясь за что придется. Ноги бесполезно колотились о стену, руки с налипшей хвоей скользили по мокрой жести, быстро наливаясь свинцом. Очки предательски соскочили, прощально звякнув о желоб.
В конце концов, когда надежда почти иссякла, а мысли сосредоточились на одном — как не слишком больно упасть, левая нога уперлась в какой-то выступ, горе-альпинист с трудом подтянулся, прополз вперед, ухватил раму и медленно боком пролез в окно, оказавшись в длинной и узкой комнате. Второе окно напротив выходило на задний двор, в него смотрела луна. Ее бледный свет простреливал комнату насквозь. Где-то рядом, тревожа воображение, о крышу мерно стучала ветка.
Ни малейшего плана, что делать дальше у Ильи не было. Если бы евреи бежали из Египта с таким настроем, то, не мудрено, могли через неделю повернуть обратно, спрашивая друг у друга смущенно: «Чего это мы, а?».
Минуту-другую он стоял неподвижно, глядя перед собой в надежде, что глубинное Я подвинет его к чему-то. Но оно, по-видимому, спало, оставив Илью наедине с Я поверхностным, годным лишь платить за трамвай и делать женщинам комплементы.
Насладившись видом укрытого чехлом кресла и рогов, прикрученных над столом, он пошел дальше. К комнате-пеналу ножкой от Т примыкал коридор, в конце которого находился холл, освещенный большим окном, и провал сбегающей вниз лестницы. В самом неудобном месте, так что невозможно не задеть ее, не зная, что она там, стояла консоль с бюстом, напоминавшим по форме зуб. Неловкий визитер врезался в нее животом, отправив вниз по лестнице.
Илью пробило холодным потом. Он очень надеялся, что за шумом ветра снаружи не был слышен этот бардак и сейчас не явится злобный сторож с берданкой наперевес…
Сторож никакой не явился. Но в первом этаже, где окна были забраны ставнями, возникла предсказуемая проблема — там царила непроглядная темнота, только полукруг у лестницы был скупо освещен сверху, настолько, чтобы не разбить нос, сходя с последней ступени. Дальше — полный абзац. Радовало одно: утраченные на крыше очки ничем бы не помогли ему здесь, так что хрен с ними.
Ни спичек, ни фонарика у Ильи не было. Двигаясь наощупь, хрустя осколками бюста, он по-крабьи боком маленькими шажками вошел в прихожую и уперся в большое холодное как лед зеркало. Ругаясь, распинал обувь. Ударился о трюмо. Оказался в какой-то зале и там случайно ухватил что-то, а затем разочарованно вернулся к лестнице — никакого смысла продолжать не было. Пол при этом предательски скрипел — так причудливо и многообразно, как скрипят полы, когда необходимо соблюдать скрытность.
