Спроси Андреа полностью

Я не винила ее за его преступления, но была уверена, что осталась бы жива, если бы она пристальнее присмотрелась к мужу, а не закрывала на все глаза.

Джеймса обвинили в трех убийствах и поместили в тюрьму без права выхода под залог, где мы и навестили его.

Это была моя идея.

Я хотела как следует попрощаться с ним. Мы все жаждали этого.

Выглядел он действительно жалко. Борода уже стала походить на отвратительное птичье гнездо, а сам он был одет в грязно-оранжевый комбинезон, доходивший ему до щиколоток.

Он ожидал возможного смертного приговора. А еще, оказавшись в крошечной камере с крупным мускулистым мужчиной, который боролся с последствиями отказа от тяжелых наркотиков, наконец сам почувствовал страх и бессилие. Вполне заслуженно.

Мы провели с ним три дня.

Каждый раз, когда он засыпал, мы придвигались ближе и придумывали фееричный кошмар.

Эйприл, которая поведала полиции все, что знала. Ее уверенный взгляд, когда она сказала репортеру, что смертная казнь не кажется ей излишне суровым вердиктом.

Женщины, которые рассказывали в новостях Айдахо, Юты и Колорадо, что встречались с ним.

Взгляд Эль, когда она рассказывала о том, что он с ней сделал и насколько он отвратителен.

Николь, которая с облегчением беззлобно смеялась, поведав о том, как отправила подруге сообщение, чтобы сбежать со свидания и оставить его наедине со счетом.

Марджори, продающая таблоиду свою версию истории: «Мой пасынок – серийный убийца».

Его коллеги из Колорадо, Юты и Айдахо, которые признались прессе, что он вовсе не так умен, как притворялся на работе.

Кошмары возымели желаемый эффект.

Каждый раз он просыпался с криком и хватал ртом воздух, бормоча «суки» и «ложь».

Потом попытался бодрствовать, чтобы избежать кошмаров, которые подстерегали его во сне. С каждым днем он становился все злее, вспыльчивее и безумнее.

Его сокамерник-наркоман не оценил эту перемену.

На третий день, в два часа ночи, он наконец решил, что с него хватит. Когда Джеймс проснулся с жалобным воем, сокамерник сбросил с себя одеяло и одним быстрым движением стащил Джеймса с верхней полки.

С глухим ударом рухнув на пол, Джеймс отполз в угол камеры, озираясь по сторонам и пытаясь сориентироваться. При этом поддерживал правую руку, которая висела под странным углом.

Любитель кайфа шагнул вперед.

Джеймс начал громко звать на помощь.

Но свет в тюрьме по-прежнему оставался выключен.

Под его отчаянные крики, эхом разносившиеся по тюремному корпусу, мы втроем прошли по коридору и вышли за колючую проволоку, оказавшись под светом луны. Мы не оглядывались. Он достаточно отнял у нас при жизни… и вдоволь помучил нас после смерти.

Что бы ни случилось дальше, мы не получили бы от увиденного никакого удовольствия. Просто справедливость наконец восторжествовала.

После этого мы неделю оставались с моей мамой, впитывая солнечный свет маленькой кухни и дома, который, в отличие от полицейского участка или коттеджа, казался безопасным убежищем.

Я не стала затягивать с прощаниями. Ни Меган, ни Бриша не упоминали о возвращении в Колорадо и Юту, чтобы еще раз увидеться с родителями. Осознание, что в будущем мы встретимся с нашими близкими, сделало эти последние дни вместе не такими тягостными.

Последние мгновения мы провели в поисках связи между воспоминаниями. Искали кого-то, кто провел бы меня в мир, где были мои бабушки и дедушки, прадедушки и прабабушки, а также все, кто жил до них.

Наконец мы нашли такую ниточку в Сальвадоре. Я бывала там лишь однажды, еще совсем маленькой. Мы навещали мамину сестру и ее двух дочерей, Росио и Эрику. Обе близки мне по возрасту и все еще живы. Но во время той короткой поездки мы познакомились с десятками других людей, друзьями и родственниками. Прокручивая воспоминания о той поездке в Сан-Сальвадор для Бриши и Меган, я увидела, как знакомлюсь с троюродными родственниками, сводными братьями и одной двоюродной бабушкой.

Я чувствовала себя глупо, обращаясь к людям из моих воспоминаний, когда они приветствовали мою маму, крепко обнимая ее, и тянулись к моим румяным щекам. Что я должна была спросить? «Привет, вы тоже умерли?»

Воспоминания оставались неизменными до тех пор, пока меня, пухленькую годовалую девочку, не передали моей двоюродной бабушке Марсии.

– Ты меня слышишь? – тихо спросила я, наблюдая, как детскими ручками хватаюсь за ее седеющие волосы.

Стоило мне произнести эти слова, как я почувствовала, что воспоминание изменилось. Меган и Бриша внезапно исчезли, и я поняла, что Марсия смотрит прямо на меня, ее глаза широко раскрылись от удивления, и она произнесла мое имя. Не Скай – английское имя, на котором я настаивала, когда перешла в среднюю школу, – а имя, данное мне при рождении: Эстела. Звезды на небе.

– Ah, mija, Estelita. ¿Cómo puede ser?[11]

– Иди, – услышала я откуда-то издалека. И на мгновение насладилась ощущением любви, которая тянулась из разных мест и времен.

Я представила Меган: она наконец-то укуталась в воспоминания о бабушке, как в теплое одеяло.

Подумала о Брише и ее тете Нелли.