— Постольку поскольку экзамены предназначены выявлять знания отдельных личностей, а не коллектива, то и готовиться к ним нужно сугубо в индивидуальном порядке.
— Индивидуалист! — фыркнула Лида Норина. — Кустарь-одиночка без мотора.
Но Женька не удостоил её даже взглядом.
Время, лучший лекарь, постепенно залечивало его душевные раны. С матерью отношения понемногу наладились, не было уже той остроты и боли, да и завуч больше не показывался в доме Курочкиных.
С Мишкой за всё прошедшее время Женька встретился только два раза, и оба раза обошлось без выпивки. В первый раз — это было примерно через полторы недели после ограбления — Мишка отдал ему 30 рублей — его долю. Вторая встреча была менее мирной. В один из последних дней мая Женька пошёл в клуб на танцы и там в курительной комнате нос к носу столкнулся с Мишкой.
— Пойдём, потолкуем, — хмуро предложил Мишка.
Они вышли в пустой коридор, и здесь, круто повернувшись, Мишка схватил его за грудь:
— Отшиться, гад, хочешь? Смотри, к нам дорога широкая, а от нас узкая.
— Пусти, — высвободился Женька. — Чего ты хочешь? Чтобы я школу бросил, на экзаменах провалился? Сразу причину будут искать и докопаются.
Мишка недоверчиво посмотрел на него.
— Горбатого к стенке лепишь? Заложить нас хочешь?
— Дурак! — спокойно ответил Женька. — Думаешь, мне свобода не дорога? Вот кончу школу, тогда другое дело.
Его спокойствие подействовало на Мишку.
— Ты, вижу, парень не дурак. Но смотри: продашь, не я, так другой кто-нибудь, а найдём тебя. От нас никуда не спрячешься.
На этом они и расстались.
А учебный год между тем неотвратимо приближался к концу. Вот уже прозвенел традиционный последний звонок, торжественная линейка, на которой был зачитан приказ о допуске десятиклассников к экзаменам, причём каждого из них чуть ли не впервые в жизни официально называли по имени-отчеству, и начались предэкзаменационные каникулы. Странно: были они, как и весенние, целую неделю, а всем показались по крайней мере раза в три короче.
И вот наступил этот день — 1 июня, день первого экзамена. Женька Курочкин проснулся в этот день необычно рано, в шесть часов. Нет, он не очень боялся первого экзамена — уж сочинение-то меньше, чем на четвёрку он не напишет. А всё-таки бередило душу смутное беспокойство. Позавтракал без особого аппетита, только кофе выпил с удовольствием — мать для бодрости и работы мысли заварила на этот раз покрепче. Взял учебник по литературе, перелистал несколько страниц и отбросил в сторону — нет, не читается. Да и всё равно перед смертью не надышишься.
Промучавшись так часа полтора, Женька не вытерпел и отправился в школу. Он думал, что заявится раньше всех. Но когда он пришёл в школьный двор, то увидел, что он почти целиком заполнен и его одноклассниками и учениками параллельного десятого класса. В руках у девушек были большие букеты цветов.
— Это они нарочно, — подумал Женька. — Чтобы списывать можно было. Отгородятся от комиссии цветами — и сдувай себе, сколько душе угодно.
К нему подошёл Толька Коротков.
— Ты знаешь, какой сегодня день? — поздоровавшись, мрачно спросил он.
— Первое июня — день первого экзамена.
— А кроме этого? Не знаешь? День защиты детей. Я в календаре прочитал.
— Где же справедливость! — картинно вскинул вверх руку Женька. — Одних защищают, а нас — мучают!
— Вот именно, — подтвердил Коротков.
— Темы бы узнать, — вздохнула подошедшая к ним Лида Норина.
— Обещал Вьюн. Да вот что-то его не видно.
Серёжка Абросимов пришёл без пятнадцати минут девять, когда десятиклассники уже уселись за парты. Не обошлось при этом без шума и спора. Их неприятно удивило, что они должны были сидеть по одному за партой, и каждый стремился сесть подальше от учительского стола. Только Ира Саенко и Нина Чернова без всяких споров сели за первые парты. А на третьем ряду осталось место для Серёжки.
— Есть, — закричал он, едва войдя в класс.
— Ну? — повернулись все к нему.
— Первая: «Роман „Мать“ как произведение соц. реализма», вторая: «Изображение войны у Толстого» и третья: «Боевой путь комсомола».
— А это точно? — подозрительно покосился на него Толька Коротков. — Откуда узнал?
— Мать у меня в отделении дороги работает. Так они по селектору Хабаровск запросили. Там же на семь часов раньше пишут. А темы одинаковые по всей РСФСР.
Девчонки уже торопливо листали учебники.
— Не мог раньше сказать! — упрекнул Толька.
— Мне самому-то мать только в пять часов сказала! Я к соседке побежал, она два года назад школу с медалью кончила. На моё счастье, оказалось у неё сочинение о комсомоле, они его в школе писали. Вот я его почти три часа и учил наизусть. Зато теперь пятёрка обеспечена!
— Смотри, ошибок не насей! — предупредил Женька.
— А если забудешь? — спросил Коротков. — Ты бы хоть подстраховался как-нибудь.
— Учи учёного! — самодовольно улыбнулся Серёжка. — А это на что? — он похлопал себя по карману. — Я то сочинение с собой захватил.
— Не засыплешься на первой парте-то?
— Ха! Я проконсультировался. Учителя только два первых часа внимательно следят, а потом и внимания не обращают! А я сперва то, что помню, писать буду!
