Он расположился поудобнее, вынул из кармана и засунул поглубже в парту шпаргалку.
— Вот бы правда эти темы были! — сказала Ира Ивану. — На любую написать можно.
— Ты и на другую любую напишешь на пять, — убежденно ответил Иван.
Прозвенел звонок, и тут же в класс вошли Владимир Кириллович, его ассистент и незнакомый мужчина, очевидно, представитель из Гороно или Министерства просвещения. Все встали без обычного шума и хлопанья крышками парт.
— Садитесь, — проговорил Владимир Кириллович. Дождавшись, когда все уселись, и ученики, и пришедшие с ним, он полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда обычный почтовый конверт, но запечатанный пятью сургучными печатями, поднял его над головой и показал всем целостность и нерушимость конверта. Потом он достал из другого кармана ножницы, взрезал нитку под центральной печатью, вскрыл конверт и достал оттуда небольшой, сложенный вчетверо листок бумаги.
— Так вот где таилась погибель моя!.. — трагическим шёпотом на весь класс проговорил Женька Курочкин.
Владимир Кириллович повёл на него глазом, но ничего не сказал. Медленно, очень медленно, как показалось ребятам, развернул листок, пробежал его глазами и удовлетворённо улыбнулся.
— Ну что ж, — проговорил он, — темы относительно лёгкие, думаю, что вы с ними справитесь.
Он взял кусок мела, повернулся к доске и каллиграфическим почерком написал:
1. Тема Родины в поэзии А. Блока и С. Есенина.
Неясный шумок пробежал по классу. Владимир Кириллович, не обращая внимания, написал вторую тему:
2. Обличение пошлости и мещанства в творчестве А. П. Чехова.
Шумок в классе усилился. Владимир Кириллович обернулся лицом к классу и успокаивающе проговорил:
— Ну, а третья тема, свободная, как вы говорите, совсем лёгкая: «Человек трудом своим славен».
Ответом ему был громовой взрыв смеха. Владимир Кириллович несколько растерялся. Он повернулся лицом к доске и быстро пробежал глазами написанное: уж не сделал ли он какую-нибудь ошибку, вызвавшую этот смех ребят. Нет, вроде всё правильно. Снова повернулся к классу, увидел отчаянно-безнадёжное лицо Серёжки Абросимова и всё понял.
— Что, Абросимов, — улыбнувшись одними глазами, проговорил он, — промахнулись?
— Владимир Кириллович, — давясь от смеха, сказал Курочкин, — у него совсем другой, матерный вариант.
— Курочкин, не забывайтесь! — постучал предупреждающе по столу Владимир Кириллович.
— Да я не в том смысле, Владимир Кириллович, — продолжал смеясь Женька. — Просто ему мать предсказала, что будет тема по роману «Мать». Ну и остальные две темы с такой же точностью. А он и поверил.
— Так ведь в Хабаровске… — взвыл было Серёжка, но Владимир Кириллович прервал его:
— Хорошо, Абросимов, о том, что было в Хабаровске, вы нам в другой раз расскажете, после экзаменов. А сейчас не будем терять драгоценного времени: выбирайте тему, какая вам больше нравится, и приступайте к сочинению.
Постепенно в классе стихло. Владимир Кириллович молча посматривал на склонившихся над сочинениями учащихся и думал о том, как сказывается их характер даже в манере письма. Вот нетерпеливый, порывистый Курочкин, ручка так и летает над листком бумаги. Видно, что мысль часто опережает руку, и он гонится за ней, боится упустить. А вот полная противоположность ему, Анатолий Коротков. Эдакая кажущаяся нарочитой медлительность. Напишет слово — остановится, подумает, ещё слово напишет. Своей основательностью и взрослой солидностью похож на него Иван Сергеев. Только нет у него той медлительности, которая так характерна для Короткова. Абросимов целиком оправдывает своё прозвище Вьюн. Так и ёрзает по парте взад и вперёд. Интересно, сможет ли он угадать, какие темы они выбрали. Саенко? Вероятно, вторую, обличение пошлости и мещанства. Курочкин? Ну, тут сомнения нет, конечно же, первую. Владимир Кириллович вспомнил: «Возвышенная, поэтическая душа», — и улыбнулся. Абросимов? Этот в зависимости от того, какую шпаргалку достал. Сергеев и Коротков — те наверняка о труде пишут. Отгадал или нет?
Владимир Кириллович поднялся из-за стола и медленно пошёл по классу, заглядывая в работы учащихся. Нет, у Иры Саенко не отгадал, она взяла первую, по Блоку и Есенину. А вот у Курочкина отгадал. И у Сергеева тоже.
Когда он остановился у парты Сергеева, тот поднял на него глаза и шепнул:
— Я хочу о том бригадире каменщиков написать. Помните, на субботнике? О Серафиме Туманове. Как думаете? Можно?
— Конечно, — одобрительно кивнул Владимир Кириллович.
— А вот этот эпиграф подойдёт?
Иван пододвинул Владимиру Кирилловичу листок, на котором было написано: «Из одного металла льют медаль за бой, медаль за труд». (А. Твардовский.)
— Вполне. С одним только уточнением: слова эти принадлежат не Твардовскому, а другому поэту, Алексею Недогонову.
Иван недоверчиво смотрел на него.
— Как же так? Я точно помню: в одной книге читал, и там было написано «Твардовский».
