И оказалось, что можно мне немного: кукурузный хлеб, овощи, фрукты, орехи, ягоды. Ну и ладно. Медитировать так медитировать. Пожрем как-нибудь в другой раз. Однако вина выпить он разрешил. Вино было легким, чуть сладковатым и очень странным на вкус. Из какой папайи или гуайавы его гнали, одному Богу известно, но пить можно было. Еще более странным оказался сам гуру. Пока ходил за едой и вином, он смыл точку со лба, снял браслеты (серьгу, правда, оставил) и наконец вместо тоги предстал перед нами в майке и вытертых джинсах. Тут уж я повнимательнее вгляделась в его лицо. Под смуглой, не исключено, даже раскрашенной кожей угадывались совершенно наши, я бы сказала, рязанские черты: крупный толстый нос, небольшие, глубоко посаженные, хитрые серо-зеленые глазки, мощные надбровные дуги, крепкие скулы, оттопыренные уши, высокий лоб и полные чувственные бы. Возраст? От сорока до шестидесяти — выбирай любой. Интеллект — судя по всему, недюжинный. Физическое развитие — тоже. Религиозность, отрешенность, фанатизм — ноль, абсолютный ноль. Трезвый, рациональный, европейский взгляд на вещи. Конечно, это тоже могла быть роль, как и первая роль традиционного гуру. Кто же он? Ясень знал. Но не говорил. Такие правила игры.
Я обратилась к Нанде на дари. Несколько предложений, как раз застольных, я помнила хорошо. Нанда откликнулся длинным цветистым тостом, смысл которого я, конечно, не сумела понять, но по спине пробежали мурашки от жутко узнаваемой гортанной речи. Потом я повторила свой эксперимент с португальским, ивритом, армянским и пушту. Эффект был прежний. Больше я не знала никаких экзотических языков даже в самых элементарных пределах. Я выдохлась. Ванда улыбнулся:
— Люблю, когда меня проверяют. Люблю, когда во мне хотят увидеть самозванца и безграмотного шарлатана. Люблю, когда не верят и сомневаются абсолютно во всем. А сильнее всего ненавижу слепую, фанатичную веру и нежелание думать, леность ума. Иногда ко мне приходят такие. По недоразумению. Смотрят в рот, копируют мои слова и жесты, рвутся целовать ноги. Как правило, я ничем не могу им помочь. Они — пациенты психиатра. Мои ученики — другие. Такие, как вы, Таня. С вами мне: интересно работать, а значит, будет и результат. Начнем?
— Я так поняла, мы уже начали?
— Вы правильно поняли, — сказал он. — Только теперь мы покинем Сергея и попросим его не скучать. Пройдемте, Татьяна, в комнату для медитаций.
В комнате для медитаций, тускло освещенной дрожащими огоньками лампадок, он прежде всего включил специальную тягучую, жалобно-тоскливую музыку, потом попросил мою левую руку и быстро, почти безболезненно сделал укол в вену.
— Что это? — спросила я.
— Психоделик, — ответил он коротко.
Слово было знакомое, но я не могла вспомнить толком, что это такое. И хорошо, что не вспомнила. Гуру специально не сказал «ЛСД». Станислава Грофа, который с помощью ЛСД лечит, у нас в то время еще никто не читал, зато из официальной прессы все хорошо знали, что ЛСД — страшнейший и сильнейший наркотик-галлюциноген, от одной дозы которого любой человек со всей безнадежностью садится на иглу, при этом начинает буянить, полностью теряет над собой контроль и, если сразу не выкидывается из окошка, то очень скоро умирает от истощения. Все это безумно далеко от истины. ЛСД — вообще не наркотик. К нему не бывает привыкания. ЛСД — психоделик, раскрепощающий наше бессознательное. И он совсем не опасен, если применять с умом. Но тогда я еще ничего этого не знала.
— Разденьтесь, — сказал он, отвлекая меня от мыслей об уколе. — Полностью.
Я разделась. Разделась медленно, умело, со вкусом. Он смотрел абсолютно спокойным изучающим взглядом. Плоть его не дрогнула ни единым мускулом. Только зыбкие огоньки плясали в глазах.
— Сядьте на стол, — попросил он и вдруг сразу перешел на «ты». — Поза «лотос» тебе доступна?
— Вполне, — сказала я и быстро переплела ноги.
— Руки за голову, закрой глаза, — продолжал он колдовать.
Могла я не подчиниться? В этот момент еще могла. Помню точно. Я играла с ним по его правилам, но добровольно.
Музыка как будто сделалась громче, возник откуда-то резкий, пряный, но, в общем, приятный запах. Поза «лотос» при моей растяжке казалась вполне комфортной, в комнате было тепло, но не жарко. Словом, подступила полнейшая расслабуха, как после тяжелой тренировки, когда под занавес постоишь минут десять на голове, а потом ляжешь на спину и отпустишь все до единой мышцы, и они так тихонечко ноют, словно истекают теплым соком.
— Видишь огненную точку перед собой?
— Нет, — честно призналась я.
— Ты должна видеть огненную точку прямо перед собой, — потребовал Нанда.
Я старательно пригляделась к колыханиям темноты под сомкнутыми веками. Там было много точек, полосок и разводов. Не слишком огненных. Я стала рассматривать их внимательнее и вдруг увидела особенно яркую точку в самом центре. Я так удивилась, что даже решила открыть глаза. Нет ли здесь какого-нибудь подвоха? Подвоха не было. Была только полная темнота в комнате и голос гуру:
— Глаза открывать не надо. Закрой их, закрой.
