Как он увидел? У него что, зрение как у кошки?
Я закрыла глаза и снова увидела огненную точку. Та разгоралась.
— Теперь покрути ее, — предложил Нанда.
— Как покрутить? — не поняла я.
— Как угодно. По кругу, по спирали, по любой кривой да хоть по ломаным линиям.
Понятнее не стало, но я мотнула годовой, и точка полетела вверх, чертя светящийся след. Я решила закинуть ее за голову, и она быстро вернулась снизу, замыкая огненное кольцо. Это было страшно интересно, и я повторяла и повторяла понравившийся процесс, пока не оказалась внутри сетчатой сферы из нескольких десятков повернутых во все стороны пылающих колец.
— Теперь можешь открыть глаза, — разрешил Нанда.
Я открыла. Ну, то есть мне так подумалось, а на самом деле… В общем, сияющая сфера никуда не исчезла, просто за ней теперь видны были комната с дрожащими огоньками и сам гуру все в той же майке и джинсах. Руки, блестящие и мокрые, с растопыренными пальцами он держал поднятыми вверх, как хирург перед началом операции.
— Можешь закинуть ноги за голову? Не обязательно сразу две.
— Раньше удавалось, — сказала я и, помогая себе руками, положила сначала левую, а затем и правую ногу на шею. Потом уперлась ладонями в стол и замерла.
— Напряжение ощущаешь? — спросил он.
— Да, — призналась я.
— Сейчас будет легче.
И он стал гладить меня своими мокрыми блестящими руками, очевидно, втирая в кожу какое-то особое масло. Пряный запах сделался намного сильнее, а руки его все скользили и скользили по моему телу, скользили повсюду, от лица и пяток (это было рядом) к животу, ладоням и ягодицам, и по тому, что между животом и ягодицами, они тоже скользили. Но это не было сексуальным поглаживанием. Его крепкие мужские горячие руки, смазанные загадочным маслом, не возбуждали, а успокаивали меня, расслабляли, делали естественной самую неестественную из поз. Кажется, в какой-то момент я ощутила его руки внутри себя, но я говорю «кажется» уже хотя бы потому, что пока это все происходило, я несколько раз открывала и закрывала глаза, но это ничего — ничего! — не меняло, я все так же видела и огненную сферу, и его ноги в джинсах и майку, теперь уже внутри сферы, и мерцающие огоньки вдалеке, а вот его рук я не видела, рук словно и не было. Так что грань между реальностью и глюками к тому времени я утратила полностью. Потом он сказал:
— Прижмись лицом к своим гениталиям. Это возможно.
Я знаю, я пробовала раньше. Но теперь все было по-другому. Огромные горячие мокрые губы обхватили мое лицо в страстном поцелуе, втягивая, всасывая, втаскивая меня в невозможную пугающую глубину.
— Погружайся! — приказал Нанда.
И я нырнула головой туда. И сразу исчезло все: сфера, гуру, огоньки, музыка, пряный запах. Темнота, тишина, жара, первозданный хлюпающий хаос. И голос, высоковысоко, далеко-далеко:
— Открой глаза! Открой глаза! Пора!
А я их закрывала? Ну конечно, закрывала. Веки отяжелели, слиплись, ресницы загнулись внутрь и мерзко раздражали глазные яблоки. Хватит. Пора.
Полыхнуло красным, оранжево-красным, желто-оранжевым, ровный светящийся фон, апельсиново-радостный и чарующий. И вдруг по этому фону яркими блестками рассыпались золотые звезды. Золотые звезды на оранжевом… Сверкание хромированных лезвий, счастливых глаз и белозубых улыбок…
Мгновенная цепь ассоциаций вернула меня к реальности прошлого и больно ударила по всем пяти органам чувств. С жутким чмоканьем я вырвала голову из… из чего, Господи, из чего же?.. и судорожно вдохнула. В тот же момент ослепительно белая ледовая арена вместе с танцующими на ней Машкой и Виктором стала подниматься, к крышка люка на бэтээре, и в образовавшийся проем вынула густая и страшная чернота…
Ноги и руки связаны, меня всю ломает, вокруг абсолютная темень, раздаются дикие крики на пушту впережку с русским матом, и оглушительно до омерзения стучит крупнокалиберный пулемет. Пахнет порохом, сгоревшей соляркой и паленым мясом.
Я закричала от боли и страха. Я выдернула руки из веревок (Господи, кто меня связал?) и увидела, что они мокрые и скользкие. От крови. От крови Матвея. Я пыталась спасти его, но в полевых условиях… Ничего не получилось. Над выжженным плато занимался рассвет. Сделалось вдруг удивительно тихо, а потом в этой тишине возник тонкий, пронзительный, нарастающий свист и отчаянный совсем неуставный вопль Василия: «Атас!!!» Я успела упасть. Потом рвануло, больно ударило по ушам, я закричала еще громче прежнего и потеряла сознание.
В контексте всего, что было перед этим, слова «я потеряла сознание» звучат почти абсурдом. К тому моменту, скажем прямо, терять было уже нечего. Оставалось только обретать. И действительно, как только я провалилась в беспамятство в той реальности, я сразу вывалилась не в какую-нибудь там светящуюся сферу, а просто в комнату для медитаций. Голая и мокрая, я сидела на краешке стола и дрожала. Почему-то стало холодно. Гуру Шактивенанда стоял напротив. Тоже мокрый как мышь, но не голый, а в прилипшей к телу одежде. Он тяжело дышал и держался за спинку стула.
— Трудно с тобой оказалось, — сообщил гуру.
