«Здравствуй, внучка! Думаю, что я могу тебя так называть. Ведь у меня могли бы быть такие внуки, как ты. Но так уж случилось, что у меня никого нет. Да, извини, я не представился: Ян Аболинь из небольшого городка Ставкрасты, это недалеко от Риги, на берегу озера. Став — это по-латышски значит крутой, а крастс — берег. Поняла? У нас и вправду берег очень круто обрывается в воду. Да, тебе будет удобнее, если я и отчество назову. У нас, латышей, не принято по отчеству называть, поэтому я забыл. Моего отца звали Петр, можешь меня называть Яном Петровичем, а можешь дедушкой Яном, как тебе лучше нравится. А еще меня здесь Яном-бобылем называют, Яном-бухгалтером и даже Яном-американцем! Но самое главное имя, о котором знают все, — это Ян-филателист! Так что можешь так и писать: Латвийская ССР, Ставкрасты, Яну-филателисту. Обязательно дойдет! Уж где-где, а на почте меня знают, я им один половину годового плана выполняю! Ну что тебе еще сказать о себе? Кто по профессии? Работаю я бухгалтером в санатории. Но тебе скажу под большим секретом: моя профессия — филателист! Главная моя тема (я с ней и на международных выставках участвовал — и в Венгрии, и в Швейцарии) — «Этого забывать нельзя!» Мне хочется, чтобы марки будоражили человеческую совесть, напоминали о злодеяниях прошлого, учили внимательно вглядываться в настоящее.
Так. Что там еще? Почему «бобыль»? А все из-за тех же марок, девочка! Более ревнивых существ я не встречал! Они не терпят даже тени соперничества! Стоит тебе ласково поговорить с кем-нибудь, уже обида… Была бы моя Аннеле немного снисходительнее, может быть, и ужились бы мы все вместе, а тут нашла коса на камень: никто уступать не хочет! В общем, пришлось мне выбирать, Аннеле так и заявила: «Или я, или эти паршивцы!» Может, если б она какое другое слово сказала, я б еще подумал, кого выбрать, ну а тут… какие же они паршивцы? С тех пор живу бобылем, судьбу больше не искушаю. Так что, девочка, если ты меня за дедушку признаешь, буду очень рад.
Разговорился я что-то сегодня! Второй раз за письмо принимаюсь, почувствовал, что марки и к тебе меня ревновать стали. Ну, я им объяснил, они все поняли. Если им вовремя объяснить, они не обижаются, так что считай, Света, что они тебя признали! Мне это очень приятно, мы теперь все вместе беседовать будем.
Ну что ж, осталось про самое главное, про «американца».
Не знаю, с чего и начинать. Так давно все это было, что я уже и сам сомневаюсь, было ли оно на самом деле. Вполне возможно, что я просто поверил в легенду, которую сам сочинил. И может быть, совсем не для этого я бегал в Америку? Пусть так… Ты тоже можешь считать, что все, о чем я тебе сейчас расскажу, — выдумка. Я не обижусь. Вот — марки свидетели — не обижусь! Выдумка, так выдумка. Если она хоть немного тебе поможет, будем считать, что я хороший выдумщик.
Ты нашла в конверте польскую марку? Она выпущена в шестидесятом, к Римской олимпиаде. Приглядись: вдоль дорожки стадиона надпись: «Лос-Анджелес, 1932, золотая медаль». И бегун. Это Януш Кусочинский, знаменитый стайер, мой кумир. Да разве только мой?! Имя Януша тогда не сходило со страниц газет. А у меня к нему было особое отношение. В детстве я очень много болел, был до того слабым, что врачи не надеялись, что я долго проживу. Непонятная какая-то была у меня болезнь: голова кружится, есть совсем не хочется, ноги и руки немеют, тошнота подступает. Потом вроде бы ничего, проходит, а через неделю снова схватит. Был я настолько слаб, что меня любая девчонка побороть могла одной рукой. Конечно же, находились такие ребята, которые меня, обижали… И очень жестоко. Если бы ты знала, что я переживал! Уж лучше бы, думалось мне, умереть, чем жить такой жизнью. И, конечно же, самой главной мечтой было стать сильным, самым сильным и отплатить обидчикам! Больше всего в людях я ценил силу и благородство. Не отдельно, а чтобы они обязательно вместе в одном человеке были! Я зачитывался «Мушкетерами», повестями о благородных рыцарях. И вдруг является настоящий герой, не выдуманный. То ли мне кто-то рассказал, то ли я вычитал, будто Януш в детстве тоже не отличался завидным здоровьем. А про его благородство тогда много говорили. Представляешь, внучка, кем он для меня стал? Ты будешь смеяться, но что было, то было: я в церковь ходил, молился, чтобы бог даровал победу Кусочинскому.
И вот в тридцать первом году, а было мне уже тринадцать лет, узнаю: мой кумир отправляется в Лос-Анджелес, Город Ангелов, на X Олимпийские игры. И я сказал себе: я должен видеть, как будет побеждать Януш! Если я буду на стадионе, он обязательно победит! Ты догадалась? Да-да, я решил отправиться в Америку! Пошел же восемью годами раньше такой же мальчишка, как я, посмотреть, как будет бежать в Париже его соотечественник, великий финский бегун Нурми. И дошел! С приключениями, но все-таки дошел! От Финляндии до Парижа, конечно, ближе, чем от Риги до Америки, но ведь можно пораньше выйти…
