Вот и на этот раз отправленные на задание странники вернулись в Кинчен изрядно потрепанными и такими уставшими, будто принимали участие в масштабном военном походе, а не в рядовой операции по добыче продовольствия. Однако с заданием бойцы справились, и на городские склады было доставлено несколько грузовиков с сухими полуфабрикатами. Кроме того, с поля боя странники прихватили с собой нескольких пленников, которые теперь ждали своей участи в надежных камерах, устроенных таким образом, что в них невозможно было совершить самоубийство. Никаких крюков, на которых можно было бы повеситься, никаких острых предметов, ничего лишнего. Если дикарю хотелось расстаться с жизнью, не дожидаясь допроса, ему оставалось только попытаться задохнуться, задержав дыхание, или биться головой о стену в надежде размозжить себе череп. Впрочем, пока в этом никто не преуспел – стены камер были обиты мягким покрытием.
Пока вернувшиеся с задания странники залечивали раны, а пленные земляне вспоминали молитвы, на втором этаже ажсулата проходило напряженное совещание. Узнав от командира отряда детали последнего боя, Кинбакаб пришел в ярость. Нависая над столом и глядя в упор на молодого камаштли, он сказал:
– С вами работали наши лучшие инструкторы, вас обучали, кормили до отвала, вас избавили от любых лишних обязанностей… И чем вы за это платите? Не смогли дать отпор кучке дикарей, чуть не провалили операцию. Это немыслимо! Как ты там сказал, дикари выскочили будто из ниоткуда?
– Да, – робко ответил командир, будто бы сразу уменьшившись в размерах, – Мы как раз подходили к складу, когда они…
– Молчать! – рявкнул Кинбакаб. – Не хочу даже слушать твое блеянье. Отряд должен был быть готовым отразить атаку. В любое время, в любом месте. Разве не этому вас учили годами? Или вы думали, что выбрались на прогулку?
– Но они всё же победили, – тактично заметил Келгани.
Он чувствовал, что на нем лежит часть вины за происшедшее, ведь именно он отвечал за подготовку молодых бойцов. Позже Келгани созовет совет командиров учебных зон и найдет виноватых, но сейчас ему хотелось защитить побледневшего и ссутулившегося под напором Кинбакаба холькана.
– Победили? – язвительно переспросил Кинбакаб. – Четверо раненых и двое убитых, хотя расстановка сил была явно в нашу пользу. Ты это называешь победой? Я это называю позором. Во что превращается наша армия, если даже учебные операции оказываются на грани провала? И еще эта новомодная манера брать пленных… Вместо того, чтобы давить дикарей как тараканов, вы с ними разговариваете. Подумать только, вы даже язык их выучили! Хорошо, что этого не видят верховные магистры, они бы умерли от стыда за то, во что превратилась армия странников.
Присутствовавший на совещании глава допросной комиссии от этих слов съежился и опустил глаза. За несколько месяцев он еще не успел привыкнуть к экспрессивным высказываниям Кинбакаба. Раньше эту должность занимала Зали, но после мартовских событий ей красноречиво намекнули на то, что пора дать дорогу молодым. Теперь на месте Зали сидел молодой киничиец Адарон, старавшийся слиться с интерьером.
Келгани понял, что нечего ждать поддержки от Адарона и ответил сам:
– Ты не прав, пленные нам нужны. Если бы не допросы дикарей, мы бы годами искали новые продовольственные и оружейные склады и не знали бы и половины того, что мы сейчас знаем о земной технике. Не говоря уж о том, что под пытками большинство из них легко отказываются от своих секретов по поводу расположения земных отрядов.
Кинбакаб хмыкнул:
– Я вижу, что ты, Келгани, уже воспринимаешь дикарей как равных. Мне грустно видеть, до чего ты опустился. Сегодня наши доблестные бойцы приволокли с собой нескольких землян, несмотря на то, что это в их задачи не входило, – он бросил уничтожающий взгляд на командира отряда, который, судя по виду, сейчас мечтал оказаться где угодно, но только не здесь, – Может быть ты попробуешь с ними подружиться?
Вместо ответа, Келгани поднялся из-за стола и налил себе стакан воды из пластикового бака, стоявшего в углу. Сделав несколько шумных глотков, он почувствовал, что раздражение, вызванное словами Кинбакаба, отступило, и только со вздохом сказал:
– Не нужно снова превращать всё в фарс.
– Значит, для тебя всё это фарс? А я думал, мы здесь говорим о серьезных вещах. Если главе нашей армии нет дела до происходящего в городе, то чего же ждать от остальных? Неудивительно, что бойцы так расслабились. Странники забыли о своем величии, привыкли жить, втянув голову в плечи, стали ничем не лучше дикарей. Ну ничего, я напомню жителям Кинчена о том, кто они и откуда пришли!
