Голоса в голове устроили настоящую перебранку. Кто станет слушать глупую крошку Зали? – спрашивал один. А что, собственно, крошка Зали вообще хочет сказать? Разве ей есть, что сказать? – вторил ему другой. Или домой, не глупи, не выставляй себя идиоткой, – вступил третий.
Зали старалась не обращать внимания на этих внутренних критиков, на разъедающие душу сомнения, которые предлагали простой путь как плохие мужчины предлагают девочкам сладости, заманивая их в ловушку. Мама говорила Зали «Не заговаривай с незнакомцами», и она всегда слушалась. С возрастом Зали немного изменила это правило, и теперь оно звучало так «не заговаривай с незнакомцами, даже если они находятся в твоей голове; особенно, если они находятся в твоей голове».
Еще издали Зали заметила, что к ажсулату один за другим подтягиваются странники, будто мотыльки, летящие на свет окон второго этажа. Из обрывков разговоров она выяснила, что все спешат высказать свое почтение новому правителю.
Это несколько облегчало задачу: куда проще говорить с Тейтом, когда он благостно принимает ходоков, да и приход Зали не будет выглядеть подозрительным. Последний раз полной грудью вдохнув прохладный вечерний воздух, она вошла – будто нырнула в колодец.
Холл был тих и пустынен, зато со второго этажа на лестничный пролет падали отблески зажженных ламп. Пока в Кинчене царило траурное молчание, самые практичные (или самые напуганные? – промелькнуло в голове у Зали) странники изображали истовую радость от назначения Тейта.
Она дождалась лифта и поднялась наверх. В коридоре у стены стояло несколько киничийцев. Они старались говорить тихо, но Зали расслышала пару фраз:
– Он надеется стать новым советником в ажсулате, – сказал один.
– Думаешь, они оставят эту должность? Как бы не так, – фыркнул второй, – Тейт не допустит.
Замтив новую гостью, они притихли и проводили её настороженными взглядами. Зали прошла мимо, сделав вид, что ничего не услышала, и вошла в ярко освещенную комнату, которая ещё утром была залом для собраний. Теперь здесь стояло несколько столов, которые ломились от закусок и выпивки. Гости угощались, подливали вина в бокалы, некоторые дымили сигарами – привычка, позаимствованная у дикарей.
Заметить в этой разношерстной толпе Тейта оказалось на удивление легко. Он стоял у окна с бокалом, окруженный десятком странников. Затем раздался взрыв хохота – Тейт засмеялся первым, остальные присоединились – кто осторожным вежливым хохотком, а кто и лающим смехом во всю глотку. Видимо, кто-то удачно пошутил.
Зали недоумевала – куда подевался прежний дядюшка Тейт? Сдержанный, предпочитающий оставаться в тени, не выносящий шумных сборищ. И каких еще метаморфоз можно от него ожидать?
Зали взяла со стола полный бокал и приблизилась к веселой компании.
– Позравляю с назначением, – сказала она, воспользовавшись паузой, когда смех, наконец, прекратился.
– Зали, ты пропустила отличную шутку! – все еще улыбаясь, сказал Тейт, и по его голосу стало понятно, что сегодня он выпил уже не первый бокал вина. – Сатуран, повтори для Зали, – обратился он к одному из странников.
– Значит, встречаются двое киничийцев. Один другому говорит «Твои дела идут прекрасно, жена осчастливила тебя дважды прошлой ночью, со дня на день ты ожидаешь повышения. А как идут дела у меня?»
– Да, ты прав, отличная шутка, – обратилась Зали к Тейту, не удостоив Сатурана даже взглядом. – Уверена, Уочит оценил бы её по достоинству. Он любил посмеяться.
Общее веселье схлынуло, как волна от берега, лица странников вытянулись, послышалось смущенное покашливание. Зали сама не ожидала от себя такой резкости и понимала, что избрала ошибочную стратегию поведения, но слишком уж ей претили эти пляски на костях.
– Да, Уочит был весельчаком, – сказал после паузы Тейт. – Нам всем его очень не хватает.
– Без него ажсулат никогда не будет прежним, – вздохнула Зали, следуя ритуалу прощания с усопшим.
Окружающие замерли, не зная, поддержать ли им Зали, озвучив приличествующие случаю фразы, или сделать вид, что не заметили. Всем было ясно одно – разговор пошел явно не в то русло. Наконец, один из стоявших рядом ишчелианцев залпом допил вино и, пробормотав извинения, удалился якобы за следующим бокалом. Остальные тоже рассеялись по залу под разными предлогами. Наконец, у окна остались две – Тейт и Зали.
– Что за показательное выступление ты тут устроила, крошка Зали? – ухмыльнулся Тейт, но по голосу было слышно, что он напряжен.
– Я всего лишь выразила соболезнования. Сегодня день траура, или ты забыл?
– Оставь эти глупости, мы не на трибуне. Уочит был не самым лучшим правителем.
– Да, но жителей Кинчена это устраивало. А теперь они напуганы, все боятся предстоящих перемен. И все, кто пришел сюда… Не надо быть киничийцем, чтобы почувствовать, что они просто в ужасе. Их улыбки так же фальшивы, как и вся эта праздничная мишура – фольга, разноцветный серпантин, под которыми прячется страх и безысходность. Эти улыбки тщетны как попытки скрыть труп под прелыми листьями. И что-то мне подсказывает, что они знают, чего боятся.
