Мы в семнадцать — учились любить,В двадцать лет — умирать научились,Знать, что если позволено жить, —То еще ничего не случилось.В двадцать пять — научились менятьЖизнь на воблу, дрова и картофель;Было некогда нам замечатьНежной краской зардевшийся профиль.Жили мы — как в теплушке тряслись,Дни — мильярды кидали без счету,Ну, а в тридцать — за книгу взялись,Неумелой рукой за работу.Вместе с юношей мы в тридцать пятьЖизнь сколачивать вдруг начинаем,Разрушаем и строим опять,А как строить — и дальше не знаем.Что ж осталось узнать к сорока? —Мы так много страниц пропускали.Разве только, что жизнь коротка. —Так ведь это и в двадцать мы знали.19 февраля 1928 года. Кемь<p>«Я хочу к тебе вернуться прежним…»</p>Я хочу к тебе вернуться прежним,Прежним быть, как много лет назад.Не гляди, что время неизбежноЗаостряет мой спокойный взгляд.Стал смелее, тише и суровей,Стал суровей, может быть, добрей.Слишком много потеряло кровиМое сердце в этой смуте дней.Но зато по-новому быть нежным,Нежным быть могу — но не с тобой,Я с тобой хочу остаться прежнимМальчиком с большою головой.10 апреля 1928 года<p>Кемь</p>Кемь, карельский чулан, снеговая нора,Нет в тебе ничего для поэта,Ничего, что б под властью волшебной пераЗаблистало б в оправе сонета.Ничего! Темнота, непробудная лень,Грязь и снег, исполком и казенка,Словно вылез на берег лохматый тюленьИ по-русски ругается звонко.Моя бедная Кемь! Я особый поэт,Не такой, как другие поэты.Из тебя я увидел покинутый светИ тебя не забуду за это.Я из этой норы, как сквозь щели дверей,Подсмотрел на свободу чужую…Показалось мне — солнце глядит посветлейИ теплее на землю родную.Я почувствовал воздуха запах и вкус,Обнял жизнь свою грубо и сильно;Я приехал к тебе — неврастеник и трус,А уеду — стальной и двужильный.Я не спорю — пусть холод и вечная темь,Город — дрянь, ни на что не похожий,Но запомнить придется мне пьяную Кемь,Она в жизнь мою стала прихожей.8 ноября 1928 года. Кемь<p>Пересылка</p>От свистка до свистка, от шести до восьми,От решетки к железной решеткеХодят, мечутся бывшие раньше людьми,А сегодня — табун в загородке.Ноги, ноги и ноги стучат на полу,А в глазах — промелькнувшие дали.И слова — как зола, но не трогай золу,Под золой — красный уголь печали.Ходят, мечутся, ждут, говорят, говорят,Ждут, как скорбные тени Гомера,Что живой Одиссей отопрет этот ад,Где стучится их скорбная вера.Отопрет и вернет этим теням телаС теплой кровью, костями и кожей.Ходят, мечутся, ждут… И слова — как зола,И глазами как братья похожи.7 июня 1928 года. Свердловск
