Нью-Йорк, 1882
<p>Цветы небес</p>Я прочитал у Ронсара эти два стиха –
«Je vous envoye un bouquet que ma main
Vient de tirer de ces fleurs epanouies», –
и написал вот что:
Цветы? Земных не нужно! Лишь небесныхЖелаю!Словно рыхлый горный склон,Усталая рассыпься оболочка!Тобою сдавлен, скован, – будто кольцаЗмея смыкает – и съедает сердце,И проползает в темную обительМоей души, – раскачивает чернойГлавою, и смеется пастью алой…О, как заклятья пагубные, сгиньте,Сплетения колец! Растите, крылья,Где руки были! Возноситесь, очи,В нездешние, торжественные сферы, —И, горней благодатью переполнясь,Потоки света на людей пролейте!Пускай в садах истомных и росистыхПевец досужий цветики срывает;Я, бледный от любви, стою во мраке,Окутанный волшебной плащаницей —Астральным блеском! – и в саду небесномБукетом чудным сочетаю звезды, —Бестрепетно сбираю свет руками.И отыщу в краю, где тучи дремлют,Любимую! И лучшую звездуЕй прикреплю на грудь, – а остальныеРассею по кудрям ее воздушным.<p>Циклопический кубок</p>…И солнце блещет. И в эфире вижуЯ горький кубок; дрожь объемлет губы —Не от боязни мерзостной – от гнева!..Вселенная вздымает по утрамРуками благодатной полудремыЛенивую, медлительную землю —Бессмертный кубок, в коем [. . .]Кипит под солнцем жизненная сила! —Ребенку резвому, авантюристуС никчемною душой, изящной даме,Которая следит истомным взором,Как неземные расцветают розы, —Земля предстанет радугой веселой,Потоком, что несется, чист и юн,По благовонным долам; он истомуИ резвость омывает влагой свежей!А для меня, влюбленного в людей,Угрюмого, упрямого скитальца,Земля являет самый скорбный вид.И на челе моем, избитом жизнью,Лежит она ярмом – громадным, темным!..Чело склоняю, нагибаю шею,Со сжатыми губами умираю.<p>Помона</p>
