Не боги, не волшебные напиткиМеня чудесной силой наделили!Я жил – а суть божественная – в жизни.Не веришь? Погляди на лики старцев!О стисни руку мне! О нет, не требуй,Чтоб я простер ее навстречу! ПреждеЯ руку подавал изящным жестом,Любовью осеняя мирозданье!А ныне руку не отнять от камня,На коем я покоюсь; ныне сердцеРаскинет крылья птицей перелетной;Но в мире этом дух людской – бессмертен!..Уже витками каменными прядиПоследние на черепе свернулись;В груди же… О, в груди моей звенитВолшебное, живительное пламя,Что землю держит!Подойди, возьмиСтрадавшую, измученную руку! —И ты увидишь то, что я видал.О стисни руку мне, покрепче стисни!Отрадна смерть с пожатьем пясти юной!Из тени к свету жизнь всегда стремится!Я брежу: я брожу. Скиталец разумПодобен тучам – матерям земли.Приди же, юный! Руку мне пожми!Взгляни: перед тобою вереницей —Как изваянья, – холодны, бесстрастны,Любимые тобою девы встали:Подделки, – не ключи к вратам небесным!Отверзнуть их возможно только, еслиВладеньем нашим почитать; однакоОкровавлeнная земли достигнетСедая борода – и все ж не встретишьКлюча живого от небесных врат!Воззри вокруг меня: земля доселеУсеяна разбитыми ключами:Я к небесам их подбирал, – и в этом —Весь мир грядущий, что сулят подонки!..Приидет после благовонье роз,Престол меж облаками, и паренье,И воздух сотканный из поцелуев!И предстает кончина – буйством света!Потрогай! Лишь представлю смерть – согреты,Ухожены, как накануне свадьбы,Проворны, словно крылья, ненасытны,Как отрок накупавшийся – виткиПоследних прядей! Ты же ропщешь, ропщешьНа старость…Но возлюбленные девы —Все до одной! – подделки, не ключи:Ты не отверзнешь ими врат небесных.Волшебник-опыт женщину как естьЯвляет мне: пустая оболочка!Жемчужная, как нежный луч Авроры,И бронзовая, и слоновой кости,Эбеновая, мраморная, илиПодобная расписанной искусноИгрушке итальянской… Но помилуй…Тебе сравнялось тридцать? Но помилуй,Любил ты – и тебе не меньше сотни!Возводятся легко, стоят недолгоКумиры глиняные… Ропщешь, ропщешьНа старость…А давай-ка поглядим:Что в оболочках? Вот передо мнойЖемчужная! О ласковая прелестьПлечей точеных, несравненных бедер!Волны морской опаловая пена!Благоуханьем переполнен воздух!Воспламеняет плоть мою, мутитРассудок мой, трудами закаленный…Направо поверни ее, налево,К луне ли, к солнцу – пустота внутри!А в бронзовой? Найдешь ли то, что ищешьТак исступленно? Все еще дымятсяОстанки бронзовой: ты с омерзеньемЕе отринул. Что же в ней таилось?– Скакун бесовский, черная свинья!– А в этой? – Коготь! – В этой? – Камень хладный,Волос моих потверже; всех страшнее —Ты, каменная! Ну, а ты, игрушкаЦветная, расписная? Поглядим-ка…Не сердце здесь – убогая каморка,Где модные разбросаны журналы…А в этой? – Пусто! – В этой? – Тоже пусто!А в этой? – Зубы острые, и каждыйОмочен кровью! О убей, убейСию гадюку беспощадным когтем!А в этой? – Ложе. – Ну, а в той, последнейИз тысячи – о, что же в ней сыскалось,Чтоб ноги ей лобзать, и пресмыкаться,И заново лепить ее, укрывЕе же волосами, защищаяСвоим же телом? Стоя на коленях, —Что к небесам ты медленно подъемлешь,Как сладостное жертвоприношенье?Всего лишь лоно женское? Не втунеБлистают небеса предвечным светом!Здесь арфа, солнце здесь! [. .]Из тысяч – у одной сыскалось лоно!Лобзай! И похищай! – поскольку с неюТы царствуешь и властвуешь повсюду!Леса пересекай – и даже волкиТебе добычу теплую уступят;Моря пересекай – подставят волныТебе хребет покорный; даже людиТебя не искусают, – а ониВоистину кусают все, что видят!А ежели увидят красоту —Кусают насмерть, ядом поливают!Ты перестал мужчиной быть, сыскавЛюбимую… О нет! Ты стал мужчиной!
