И тут до Николая Александровича доходит, что за дверью-то Лариска подружку ждет. Слава богу, до инфаркта дело не дошло, хотя было к тому близко. Единственный раз в жизни я видела, что это такое — «стать белым как бумага». Причем не просто бумага, а мелованная, высшего, так сказать, качества.
А Лариска в это время в буфете пирожки трескала. Так что, кроме шишки на моей многострадальной башке и дырки в двери, никаких потерь не было.
И еще мы сами стреляли. Нас вывезли в тир и дали в руки ту самую винтовку. И сказали принять положение «лежа». Ну, господа хорошие, у кого было НВП, кто помнит, как неприлично выглядит положение «лежа»? Тем более, если тебе шестнадцать лет, ты в компании таких же оболтусов, целого класса, на тебе синяя школьная форма с пиджаком-футляром и короткой юбкой, весишь ты почти девяносто килограммов, а перед тобой пять полосатых матрасов?
Посмотрела бы я на ту даму, которая смогла бы принять это положение, я уж не говорю — изящно, а просто — не порнографически.
Мы давай отказываться, а Николай Саныч настаивает, двойкой в четверти грозит, потому что ему как-то очень сложно было с этим тиром договориться. Пришлось примерять роль порнозвезды с винтовкой. Причем я ему говорила, что вижу плохо, а он: «Очков у тебя нет, Горланова, следовательно — зрение хорошее! Стреляй давай!»
Давай-то оно давай. До мишеней — 25 метров. А у меня один глаз -2, второй -5. И мишени эти я вижу о-о-очень приблизительно. То есть их наличие. Не говоря уже об их размере, разметке и десятке.
Ну, я даже не особо целилась. Так, куда-то в направлении. Выстрелила — и даже попала. Да-да, я попала в гвоздик, на котором висела соседская мишень, утопив его в стенд по самую шляпку.
После такого грандиозного выстрела винтовку отобрали. И больше никогда не давали.
Зато я знала флажковую азбуку, азбуку Морзе и то, что в момент близкого ядерного взрыва следует завернуться в белую простыню и ползти к ближайшему кладбищу.
После девятого класса, чтоб набраться сил для последнего рывка, родители меня вывезли на юга аж на два месяца. Месяц я была с папой в Крыму, а потом месяц с мамой и нашей общей подругой Ирой на Кавказе, в Геленджике.
То есть и Крым, и Кавказ были охвачены мной в полном объеме.
С папенькой мы отдыхали вдвоем, а вот в Геленджик я и мама отправились в компании Иры. Если уж быть совершенно точной, то Ирка была скорее подругой моей тетушки, но поскольку общение, как вы помните, у нас у всех было очень плотное, то и нашей подругой тоже. И моей, и Людмилы Ивановны.
Разница в возрасте у нас была 10 лет. У всех. То есть — мне пятнадцать (выглядела на девятнадцать-двадцать), Ирке двадцать пять (выглядела на свои), маменьке тридцать пять (выглядела на тридцать).
Иришка, как и моя тетушка, была спортсменкой, поэтому в ее южном чемодане завалялся прекрасный стальной свисток, который маменька узурпировала, чтобы голос не напрягать. Поэтому, когда мы выходили на пляж живописной группой, и Людмила Ивановна бодро командовала: «Девочки, купаться!» или наоборот: «Девочки, на берег!» под свисток, а мы не менее бодро выполняли команды, народ вокруг не мог разобраться, кто из нас кому кем приходится.
А место-то на пляже столбится одно и то же. Особенно спустя пару недель начинаешь воспринимать лежащие вокруг тела как, пусть и не особенно близких, но родственников. Поэтому однажды особо любопытные поинтересовались у маменьки на предмет интересующего всех обстоятельства. На что она гордо ответила: «Это мои дочери!» А на круглые глаза спрашивающего добавила: «От разных браков!», чем не объяснила такую близость по визуальному возрасту, зато обрубила дальнейшие расспросы.
Соседи по пляжу относились к нам с благорасположением до одного случая.
Я по малолетству на мужиков внимания особо не обращала, маменька была давно и прочно замужней дамой, а вот Ирка-дорогая обладала не только исключительно яркой внешностью, но и искренней любвеобильностью. Глаза строила всем мужикам подряд, правда, больше одного кавалера для интимных утех не заводила. Маменька, провожая Ирку в ночное, строго спрашивала, взяла ли та презервативы, и наказывала вернуться не позже, чем завтра. Ирка, утомленная ночной жизнью, каждое утро исправно появлялась на пляже и продолжала строить глаза всем мужикам окрест.
Да, так по поводу яркой внешности. Смуглокожая брюнетка с ярко-зелеными глазами, правильным носом, улыбчивым ртом и фигурой, поражающей мужиков как из пушки, — девушка наша была невысокой, приземистой, но тонкая талия, большая упругая грудь и обширная попа (сейчас бы сравнили с Дженифер Лопес, а тогда не с кем было) делали ее абсолютно неотразимой.
