– Хорошо! – Мне полегчало. Жизнь в долине с фейри – далеко не худшее, что я могу себе представить. – Почему они не хотят со мной говорить?
Она взглянула озадаченно и пожала плечами.
– Ты можешь поговорить с ними про теть и их затею?
Она кивнула очень уверенно.
– А попросишь их поговорить со мной? Меня тревожит магия и действие чар.
– Делаешь – делай, – произнес голос у меня за спиной, и, развернувшись, я увидела фейри, незнакомого, и похож он был не на человека, а скорее на старый пень. Что меня поразило, это что он заговорил по-английски и этими самыми словами. Пожалуй, достаточно загадочными.
– А как же этика? – спросила я. – Этично ли менять людей без спросу? Может, ты предвидишь последствия сделанного, но я-то нет.
– Делаешь – делай, – повторил он. А потом его не стало, а стал пень, а к нему была прислонена палочка того же цвета с ручкой, вырезанной в виде конской головы.
Я неловко наклонилась за ней. Она была мне по росту, и рукоять удобно легла в ладонь. Я оглянулась на Мор, но она тоже пропала. В лощине дул ветер, шуршал сухими листьями, но чьего-то присутствия в ней не ощущалось.
Я вернулась в дедушкин дом с двумя палками: от фейри и со своей старой. Решила оставить старую – она все равно была дедушкина, – а новую взять себе. Может, она растает с восходом или обратится в древесный лист или еще что, но я так не думаю. Она такая увесистая, что не верится. Всем скажу, что мне ее подарили на Рождество. Думается, так оно и было. Она мне нравится.
Делаешь – делай.
Не означает ли это, что все, что бы ты ни делал, волшебством или иначе, все равно имеет силу и последствия и влияет на других? Потому что, может быть, так оно и есть, но мне все же кажется, что с магией по-другому.
Вечером вечеринка у Ли.
Снова у тетушки Тэг. Похмелье. Жаль, что у кардиффской воды такой жуткий вкус. Я захватила из Абердэра бутылку воды из-под крана, но всю уже выпила.
Сегодня совсем ничего не делали, только вернулись в Кардифф, и ели шоколадный пирог, и ласкали Хурму (сколько она позволяет), и читали. Чудесно. Тетушка Тэг так же вымоталась, как я.
Вечеринка у Ли вышла та еще. Пили пунш из красного вина и виноградного сока и фруктовые коктейли из банок, а потом добавили водку. На вкус мерзость, и, по-моему, почти все пили ее, зажав нос. Не знаю, зачем я так мучилась. Я напилась, и, наверное, неплохо смягчить острые углы, но я от этого просто поглупела. Люди пьют для оправдания, чтобы назавтра оправдываться за то, что натворили. Ужасно.
Не хочу описывать, что там было. Все равно это не важно.
С другой стороны, я пишу полные и искренние воспоминания или виляю и выкручиваюсь?
Все с самого начала пошло не так. Насрин пришла в красном свитере, точь-в-точь как у меня, только ей он больше к лицу.
«Мы близняшки!» – радостно зачирикала она и тут сообразила, что сказала, и личико у нее вытянулось на целую милю.
Не прошло и года, всего девять месяцев, как я здесь жила. За это время мы все выросли, и, похоже, они выучили правила, которых я не учила. Может, потому что меня здесь не было, или просто я читала из-под парты книжку, пока люди обсуждали, как это делается. Ли накрасила глаза и губы – и даже Мойра накрасилась. Мойра предлагала и меня накрасить, но у нас разный цвет кожи. Обычно я выгляжу белым человеком, как Даниэль, пожалуй, но, если поставить меня рядом с настоящим белым, а Мойра по-настоящему бледная, видно, что оттенок кожи у меня желтоватый, а не розовый. Дедушка, когда кто-то из нас обгорал на солнце, говаривал, что мы до смешного бледные и нам надо выйти замуж за чернокожих, чтобы дать детям шанс, и был прав – в сравнении с ним и остальными нашими родственниками мы были очень бледными. Вряд ли вы бы заметили, если бы не знали, что мои предки цветом кожи были ближе к Насрин, чем к Мойре. Но косметика Мойры на мне смотрелась нелепо, так что я все стерла.
Потом я целую вечность толковала с Ли про Эндрю, а потом с Насрин про Эндрю – целую вечность. Ли в основном с ним покончила и занялась другим мальчиком, постарше, по имени Гарет. У него мотоцикл. Посреди рассказа Насрин, как она ругается из-за Эндрю с родителями, мне уже захотелось, чтобы это скорее кончилось. По-моему, Эндрю не такая важная особа, чтобы поднимать из-за него столько шума. Но меня никто не спрашивал, так что я пару часов участвовала в этом шуме. Явившись – а родители Ли торжественно поклялись родителям Насрин, что его не будет, – он весь вечер очень застенчиво ее обнимал. Родители Ли до одиннадцати часов ушли в кардиффский театр с ее младшей сестрой.
