В бытность ген. Врангеля в добровольческой армии, у него неоднократно происходили трения и столкновения с командным составом казачества. Он был ярым противником какой бы та ни было, хотя бы и куцой, автономии казачества. В свое время он со своим другом ген. Покровским доказал это на деле, ликвидировав Кубанскую Раду. Во время отступления к Новороссийску, чтобы удержать казачество от окончательной измены, была дана казачьим областям некоторая видимость самостоятельности. Общая опасность на время стушевала остроту вопроса. Так было до Новороссийска. Первое столкновение за весь период отступления произошло у ген. Деникина с ген. Сидориным в Новороссийске. Добровольческая армия, прибывшая ранее, успела почти полностью погрузиться, казаки же, прикрывавшие отступление, пришли позже, когда все уже было занято. Ген. Сидорин, будучи атаманом Донского казачества, по прибытии в Новороссийск потребовал у ген. Деникина транспортных средств для перевозки казачьих частей в Крым и распределения тоннажа пропорционально численности добровольческой и донской армий. Кончилось тем, что часть казаков кое-как были погружены, но большая часть все-таки осталась. Брошены были все лошади, орудия и обозы. Еще и ранее существовавшие нелады между добровольцами и казаками после этой эвакуации окончательно вылились в форму неприязненных отношений и скрытой вражды. Личная неприязнь генерала Врангеля к ген. Сидорину, возникшая во время отступления от Харькова, обострила вопрос и подготовила почву для ликвидации всех «вольностей» казаков, кстати существовавших лишь на бумаге. С момента ликвидации самостоятельности казаков, единая, верховная власть должна была сосредоточиться в руках ген. Врангеля. Случай к этому вскоре представился. Донским командованием издавалась своя газета, кажется, под названием «Донской Вестник». Ряд статей, косвенно направленный против ненормальных отношений между Врангелем и казаками, послужил поводом к разгрому самостоятельности донской армии. Командованию донского казачества был предъявлен обвинительный акт в подготовке мятежа и измены. Между прочим, среди обиженных казаков было желание покинуть Крым и прорваться к себе домой, в Донские степи. На основании обвинительного акта ген. Сидорин был арестован и предан военно-полевому суду. Суд приговорил ген. Сидорина к расстрелу. Ген. Врангель, коему был послан приговор на утверждение, проявил великодушие. Смертная казнь была заменена каторжными работами с лишением всех чинов, орденов и званий. Но так как в Крыму «каторгу» — еще не выстроили, а казаки заволновались, то ген. Сидорина эвакуировали за границу.
Донская армия перестала существовать и была влита в русскую армию, как отдельная часть.
После приведения в порядок и реорганизации разрозненных и небоеспособных частей последовало наступление и борьба за Перекопский выход из Крыма. Ряд упорных боев с десантными операциями окончился в пользу Врангеля. Пришлое население Крыма и в особенности константинопольское беженство заволновалось и воспрянуло надеждой на скорое возвращение в родные места. Официальная пресса и «Осваг» ожили.
Все было полно описанием наступления, отдельных геройских подвигов, встречи армии благодарным населением освобожденных местностей, зверствами большевиков и т. д. Вся шумиха была создана для поддержания бодрости тыла, который стонал и был недоволен. Кроме того, это наступление было использовано в отношении общественного мнения заграницы, как показатель вновь возродившейся мощи армии после ее «болезни». Общий лейтмотив — «борьба с большевиками должна продолжаться».
Комитет общественного содействия, в связи с успехами армии, начал развивать свою деятельность в двух направлениях: среди союзников — за оказание помощи Врангелю и среди беженцев — за возвращение в армию всего боеспособного элемента. Офицерство, за весьма редкими исключениями, абсолютно отказывалось вновь возвратиться в армию. Открыто говорили: «Один раз нам удалось более или менее благополучно выскочить из этой каши, теперь довольно. А кроме того, какая гарантия, в случае неуспеха и провала всей новой затеи, что мы будем вывезены. Что Врангель и все, кому надо, уедут, мы ни одной минуты не сомневаемся, а вот о нас-то думать будет некогда и некому. Да и вообще 6 лет войны надоели». Таким образом, как прежний приказ о мобилизации, так и все эти новые обращения и воззвания к совести и патриотизму русских беженцев отклика не встретили.
В Крыму население реагировало на это наступление полным недоверием. «Что толку в этом наступлении», — говорили среди населения, — «все равно ничего из этого не выйдет. Уж если Колчак, Деникин и др. не могли ничего поделать, то что же может сделать Врангель со своей разложенной и деморализованной армией. Временно, может, и будут успехи, а там большевики все равно раздавят Врангеля. Главное, новое кровопролитие, еще более озлобит большевиков, и если только они ворвутся в Крым, то пощады никому не будет».
Армия так же своеобразно реагировала на наступление и возможность дальнейшей борьбы с большевиками.