Мне вспоминалось все это, и тяжелые предчувствия овладевали мною все сильнее и сильнее. Я искал утешения и ободрения в письме Красина, который, убеждая меня ехать в Лондон, манил перспективой совместной работы. Он писал, что, занятый сложными политическими вопросами, не успевает следить за «Аркосом», находящимся в руках Крысина и Половцовой, «людей скорее малоопытных, чем недобросовестных», говорил он, которые ведут дело спустя рукава, полагаясь на своих доверенных сотрудников, среди которых есть «немало жулья». Он уговаривал меня приехать и взять в руки «Аркос» и завести там настоящий порядок. «Нечего и говорить, — писал он, — что я буду всегда в твоем распоряжении и всем авторитетом моей власти всегда буду поддерживать тебя».
Я еще верил тогда в силу Красина, и его уверения обнадеживали и успокаивали меня. Я вспомнил и о моем ответе на его призыв, в котором я, соглашаясь ехать в Лондон, указывал ему, между прочим, на то, что я хотел бы взять с собой моих близких ревельских сотрудников, в которых я был уверен и которых Литвинов всячески старается выжить. Красин в своем ответе писал, что согласен, но советовал повременить с этим, пока я сам не приеду в Лондон. И тогда же я специально об этом говорил с Литвиновым и спросил его, согласен ли он отпустить их ко мне. Он мне ответил, что они ему совершенно не нужны и что с его стороны нет никаких возражений к их переводу…
Между тем мы подошли к Либаве. Памятуя наставления Маковецкого, я решил не сходить на берег. И, по-видимому, я поступил хорошо, так как здесь произошло нечто непонятное, оставшееся навсегда для меня загадкой. Едва «Балтимор» причалил, как на палубу поднялся какой-то субъект в форме и с портфелем под мышкой. Он переговорил о чем-то с капитаном. Я сидел на палубе довольно далеко от капитана, а потому не слышал, о чем они говорили. Я заметил, как капитан показал ему в мою сторону, и он подошел ко мне…
— Господин Соломон? — спросил он и на мой утвердительный ответ сказал, что он начальник порта и что ему нужно взглянуть на мой паспорт. Мои документы были внизу, в каюте, и он спустился вместе со мной. Я показал ему мой дипломатический паспорт. Он внимательно прочел его и, положив в портфель, быстро направился к выходу. Я пошел за ним.
— Потрудитесь сейчас же возвратить мне мой паспорт, — сказал я.
Не останавливаясь, он на ходу, поднимаясь уже по лестнице на палубу, бросил мне:
— Я вам его возвращу перед отходом парохода, — и он быстро продолжал подниматься. Я его нагнал и остановил:
— Немедленно же отдайте мой паспорт, слышите! — резко сказал я.
— Мне он нужен, — отвечал он и, путаясь и сбиваясь, начал мне объяснять что-то — Может быть, вы сойдете на берег, — здесь вам местные коммерсанты готовят встречу… хотят чествовать вас обедом, — так паспорт должен пока оставаться у меня…
— Не говорите глупостей! — отрезал я. — И сию же минуту отдайте мой паспорт… пароход английский, и я сейчас же позову капитана…
Мы были уже на палубе, где я увидел помощника капитана, который давал мне уроки английского языка и который говорил немного и по-немецки. Он обратил внимание на то, что между нами происходит какой-то крупный разговор, и направился к нам. Я продолжал резко настаивать. Тот нес всякий вздор. Однако увидя приближающегося помощника капитана с удивленно-вопросительным выражением на лице, он торопливо открыл свой портфель и, возвратив, почти бросив мой паспорт, стал быстро спускаться по сходням на берег.
— Что это? — спросил меня помощник капитана. — Какие-нибудь неприятности?.. Почему он так быстро убежал?
Я ему рассказал о происшедшей сцене. Он даже покраснел от возмущения.
— О, сэр, вы хорошо ему ответили, — сказал он по-английски. — Пусть бы попробовал не отдать вам паспорта!.. Как? На нашем пароходе, под английским флагом… такое насилие!.. Мы показали бы ему!..
Немного позже на пароход пришел советский консул Раскольников с женой, чтобы представиться мне. Они пробыли у меня около получаса. Раскольников сообщил мне, что местные коммерсанты хотят, чтобы я осмотрел новые, выстроенные в Либаве товарные склады, в надежде, что я соглашусь направлять из Лондона грузы в Россию транзитом через Либаву. Сославшись на нездоровье, я отказался сойти на берег.
После этого визита меня посетил еще какой-то подозрительный субъект, резко семитского типа, отрекомендовавшийся советским агентом по закупке разных товаров. Он долго и усердно, по временам с плохо скрываемым раздражением, настаивал на том, чтобы я сошел на берег и принял приглашение коммерсантов, которые-де решили чествовать меня роскошным обедом, что все, мол, приготовлено, что они обидятся и прочее. Он сидел у меня не менее часа. Я категорически отказывался, и он, как мне показалось, разочарованно попрощался со мной и ушел с парохода.
