Бункер был просторный. Выйдя из своего угла, человек мог заблудиться в поисках дороги обратно. В узком, длинном коридоре, соединявшем все подвалы, можно было передвигаться во весь рост. Во всех других местах приходилось двигаться ползком или согнувшись.
Позднее, когда уже прекратилась подача электричества, мы двигались в темноте ощупью, спотыкались, падали, валялись в грязи, пока находили кухню или кран. Иногда нужное место было в двух шагах, но мы не могли найти его.
Все эти подвалы и дыры, в которых прятались евреи, имели свои прозвища, служившие адресом и помогавшие ориентироваться в бункере. Названия этих закоулков были весьма характерны: "Треблинка", "Травники", "Понятов", "Пяски" и т.д. - все печально известные имена лагерей смерти, которые разными путями приводили к гибели: в одном людей удушали газом, в другом еще некоторое время мучили и пытали. Названия давались подвалам и закуткам не зря: они специально подбирались.
Чтобы понять, что такое Треблинка, достаточно было пробыть несколько минут в подвале, носившем это имя. Люди лежали здесь, стиснутые, на вонючих подстилках. Если кто-то хотел повернуться на другой бок, он должен был поднять соседей. И это причиняло страдания всем. Жара доходила до 60-70°, все обливались потом. Непрерывно вытирали полотенцем полуголые тела. "Треблинка" находилась около кухни, где готовили пищу для всех обитателей бункера, и потому температура там была чуть не как в плавильной печи.
В разных подвалах температура была различной. Например, в "Травниках" и "Понятове" температура воздуха была умеренной. Страшно было в "Пясках", которые, собственно, представляли собой дыру полную земли и песка. Некогда здесь, видимо, был погреб, но когда дом обвалился, балки нависли низко над землей, и люди вползали в эту дыру, распластавшись на земле, как хлеба в печи. Обитатели этой темной дыры, в которой даже спичка не зажигалась, уже не помнили, что такое сидячее положение. Если кто-нибудь, забывшись, чуть поднимался, удар по голове напоминал ему, где он находится. Над всеми этими лабиринтами, пещерами и укрытиями властвовал главарь шайки Ашер, и его слово было здесь законом. Он довольно справедливо руководил распределением продуктов и следил, чтобы люди регулярно менялись местами, дабы не приходилось одним и тем же все время быть в худших, а другим - в лучших условиях.
Из боевой организации первым вошло в этот бункер наше командование. Хозяева приняли наших хорошо. Главарь шайки сказал тогда: "Мы будем с вами делиться всем, что у нас есть, и поможем вам, чем сможем". Когда большая часть наших баз была уничтожена, в бункер на Мила, 18, потянулись другие боевые группы, и всех принимали здесь как желанных гостей. Постепенно здесь собралось около ста бойцов. Бункер этот стал потом единственной базой нашей боевой организации.
Вместе с нами стали приходить в бункер и евреи, которые вынуждены были покинуть свои сгоревшие убежища. Мест уже не было, но принимали всех. Придерживались правила: пусть каждый, кто знает местонахождения бункера, останется в нем.
В бункере становилось все теснее. Люди заполнили и длинный коридор, лежали на земле, и проходящие спотыкались о них в темноте. Было грязно, люди завшивели. У единственного крана стояла длинная очередь, капля за каплей текла вода, и люди теряли терпение, дожидаясь, пока наполнится посуда стоящего впереди. И в уборную выстраивалась длинная очередь. Тут трудно было заставить людей соблюдать правила гигиены.
Людей становилось все больше - а паек уменьшался. Голод усиливался. Детишки не понимали ужаса нашего положения и громко просили есть. Их плач и крики могли выдать всех нас, но нам нечем было успокоить детей. Хлеба и картошки уже не было. Были, правда, мука, горох и крупа. Но как печь и варить, не ставя под угрозу безопасность всех обитателей бункера? Ночь была слишком коротка, чтобы успеть приготовить еду для сотен ртов: начинали варить в 10 вечера и продолжали всю ночь. Но в б утра всегда обнаруживалось, что половина обитателей бункера осталась без еды. Мы вынуждены были гасить огонь, чтобы дым не выдал нас. Не получившие свой паек не намного были голоднее тех, кому удавалось проглотить порцию жидкого супа. Им не оставалось ничего другого, как ждать следующей ночи - последние теперь становились первыми в очереди. В эту ночь завидовали им вчерашние счастливчики. Но труднее всего было нашим бойцам: они не всегда были на месте. Когда спускалась ночь, они уходили на задания. И случалось, товарищи по 2-3 суток не имели крошки во рту.