И только в третий раз мы решились выбраться на поверхность земли: мы не могли больше двигаться, согнувшись, в этой темноте, в зловонии, грязи.
Мы отвернули крышку и начали выползать наверх. Люк этот был, правда, уже на арийской стороне, но, как назло, на границе с гетто, где стояли немецкие постовые и польские жандармы которые сразу же заметили нас. Как из-под земли выросли у люка польские полицейские, которые схватили Галину и Дорку и тут же передали их немцам. Иермиягу был схвачен, когда ступил одной ногой на землю. Он попытался бежать, и полицейские застрелили его на месте.
Я уже было высунул голову вслед за ним, и когда один полицейский стрелял в Иермиягу, второй выстрелил в меня. Горячая пуля, пролетев мимо, обожгла мне лицо, чтобы там, в глубине канала, ранить еврея, который за несколько минут до этого просил нас взять его с собой наверх,
на арийскую сторону. Мы согласились. Но когда стали лезть наверх, он задержался, думая: если нам повезет - он последует за нами.
Когда в меня выстрелили, я инстинктивно отпрянул от люка и полез обратно до того, как полицейский успел выстрелить вторично. Я упал на того раненого еврея, и мы оба остались лежать в грязной жиже, где могли в любую минуту утонуть. Я понял, что секунды решают мою судьбу: немцы могли, как они не раз это делали, забросать люк гранатами. Я собрал все свои силы, поднялся сам и вытащил из мутного потока раненого еврея. Мне удалось донести его до узкого канала, ведущего обратно в гетто.
И в этот момент немцы начали бросать гранаты в люк, но мы были уже далеко и осколки не долетали до нас. Однако враги могли спуститься в люк, чтобы погнаться за нами, и мы начали бегство. Откуда взялись у меня силы бежать по каналу, по которому и медленно идти было трудно, да еще тащить за собой истекающего кровью раненого? - И теперь это остается для меня загадкой.
На обратном пути мне уже не попадались евреи, которых мы встретили здесь раньше. Мокрая одежда, обувь, очки плыли навстречу. Некоторых спрятавшихся в канале евреев вытащили и убили немцы, некоторые утонули в мутном потоке. Несколько часов брел я по каналу, пока добрался до гетто.
У выхода из канала дожидался меня, как было установлено раньше, связной, которому было приказано принять группу, когда она вернется с арийской стороны. Но, к великому его разочарованию, я вернулся один, без планов о помощи, лишь с печальной вестью о гибели трех моих товарищей и с рассказом о том, как мне удалось спастись.
Итак, первая попытка найти путь к отступлению провалилась.
Я думал, что мне удастся отдохнуть немного после всего пережитого, но мне пришлось принять участие в стычке между нашей боевой группой и немцами на улице Кута, 3.
Мы расположились у окон уцелевшего от пожара флигеля, ожидая врага. И вот появились эсэсовцы. Они спокойно, не боясь "сюрпризов", прошли в ворота и попали под дождь наших пуль и гранат. Несколько эсэсовцев бежало в панике, несколько было убито. Мы отступили без потерь на улицу Мила, 5, не дожидаясь прихода немецкого подкрепления.
В ОГНЕ ПОЖАРИЩ
Когда мы прибыли на улицу Мила, 5, один флигель уже догорал. Люди, находившиеся в убежище под вторым, уцелевшим флигелем, хотели бежать оттуда, ибо огонь приближался. Но в это время в убежище ринулись люди из первого флигеля. И вновь повторилась история с двумя противоположными потоками, знакомая нам по дому на Мила, 9: одни ищут убежища в этом месте, другие бегут из него, чтобы спасти жизнь. Одной этой картины достаточно, чтобы напомнить нам о нашем безвыходном положении.
Среди этой массы отчаявшихся людей мы искали места для всей нашей группы, но не нашли. Тогда мы разделились на две группы, которые пошли в два разных подвала, договорившись заранее о месте встречи.
Группа, в которую попал я, выставила сторожевым Монека. Не прошло и получаса, как мы почувствовали, что над нами нависла опасность. И сразу же послышались выстрелы. Мы не понимали, почему Монек не предупредил нас. Но вскоре все выяснилось. Я вышел из убежища посмотреть, что случилось, и увидел Монека убитым. Немцы, вероятно, стреляли в него из флигеля напротив.
Их набилось уже много во двор.
Я взял оружие убитого Монека и начал пробираться назад в бункер под свист летевших вокруг меня немецких пуль. Я рассказал товарищам о гибели Монека, о том, что во дворе полно немцев и что у нас нет другого выхода: надо вступить с ними в бой.
Мы хотели выйти из бункера, но остальные сидевшие там, преградили нам дорогу: либо мы возьмем их с собой, либо они не пустят и нас. Мы пытались объяснить им, что идем на борьбу с врагом, что они не в силах помочь нам, а лишь будут обузой, - но напрасно. В глубине души они верили, что мы знаем таинственный способ спастись. Мы пытались выйти по одному, но живая стена мужчин и женщин встала перед нами.