Когда мы подъехали к парку, он внимательно посмотрел на дорожные знаки и разметку вокруг и, убедившись в том, что мы остановились правильно, искренне поблагодарил, пожелал много всего – и выпрыгнул.
– Месье, же не манж па сис жур! – произнёс я неестественно бодрым тоном. Таким в детстве приходилось кричать в микрофон «В эфире “Пионерская зорька”!».
Пассажиры замерли в недоумении, а затем попрощались и вышли, ничего мне не ответив.
С самого начала с этой поездкой всё пошло наперкосяк.
Во-первых, заказ прилетел в спину, то есть, когда я уже проехал поворот, который был бы полезен для подачи. Пришлось крутиться по переулкам, теряя драгоценное время.
А дальше ещё хуже. Объясняю по порядку.
Дело в том, что я уже второй день слушаю плейлист ZAZ – славной французской девочки. Уже до дыр, наверное, раз двадцать прогнал его. А оторваться не могу.
И вот, садятся ко мне на Армянском трое. Высоченный лысый дядька и две тётеньки. Разговаривают по-французски. Ага, французы. Ну здрасьте, думаю. Отвезу их на Бородинскую панораму. Ах нет, нам на Пречистенскую набережную. Ну и ладно. Завтра сами сгоняют, думаю.
А из магнитофона – та самая ZAZ. Ле лон де ля рут. Длинная поездка, как написали бы в таксометре.
Паксы поджали губы и затихли. Я на чистом английском: здрасьте, добрый вечер, отличная погода, туда-то едем? Они кивают. Туда.
Всю дорогу они опасливо поглядывали на табло, где одно название композиции сменялось другим. И все, как вы догадываетесь, французские.
Вид у всех троих был будто бы напряжённо-обиженный таким примитивным подхалимажем. Я почувствовал себя торговцем папирусами в Хургаде, который, заслышав русскую речь, врубает песню «Братва, не стреляйте друг друга». На секунду я даже подумал, не сменить ли пластинку? У меня же есть специальный, для такси, плейлист. Но решил не суетиться. В конце концов, какого чёрта?!
У пиццерии высокий лысый француз не выдержал и спросил:
– Parlez-vous français?
Что я мог им ответить?!
– Я вчера пятьдесят два ресторана обзвонила. Весь день рабочий на телефоне висела. И нигде мест не было, представляете? Пришлось отмечать в «ДоДо Пицца».
– Отмечать День влюблённых?
– Конечно.
– Надо было заранее…
– Заранее я не знала. Я с ним вчера утром познакомилась. Он канцелярию привёз, а я принимала.
Больше всего на свете я люблю возить чиновниц министерства культуры.
Как увижу в заказе адрес Большой Гнездниковский, 6 – немедленно возбуждаюсь.
Нелепая дорогая шуба, невообразимый по тяжести парфюм, «выключите радио» вместо «здравствуйте».
Ничего, ничего. Поехали.
Чиновницы минкульта без перерыва разговаривают по телефону. Обсуждают войны департаментов. Назначения секретарей – замминистрами. Трудности коммуникации с фондами:
– Лен, эти из Фонда кино, они как вообще разговаривают? Что за тон, блядь? Что за манеры? Типа мы, Лен, нихуя в кино не понимаем, блядь. Только они понимают. У них, блядь, кино – над искусством, блядь! Типа вы в искусстве, а мы – над искусством, блядь, представляешь?
Я хотел уточнить, что это была за Лена, но было неловко встревать.
– Что вы делаете? Зачем? Постойте. Так не получится. Перестаньте, я не шучу!
Мне пришлось перейти почти на крик. Пассажирка, не обращая внимание на мои вопли, тянет подголовник переднего пассажирского кресла вверх.
Тот упёрся в крышу и дальше предсказуемо не идёт. Крыша у Афродиты – из прочной стали, что вы хотели.
– Мне надо его снять! Помогите мне! – кряхтит девушка, прикладывая неженские усилия, судя по скрипу сиденья и обивки потолка.
Я спешно прижался к обочине и перевёл рычаг в паркинг. Девушка продолжала остервенело дезинтегрировать салон Фроси.
– Он мне мешает. Я за ним не вижу дороги. Мне надо видеть дорогу! Наклоните сиденье, вы что не видите, у меня так не получается!
Я растерялся. Она искренне считала, что в этом вопросе мы будем союзниками и я ей помогу?
Через полторы минуты я убедил её в том, что подголовник должен остаться на своём месте, что на дорогу нечего смотреть – одна грязь да стоп-сигналы и что ломать чужое – нельзя.
Оставшиеся семь минут пути барышня молчала, обиженно поджав губы. Я поставил ей единицу.
На всякий случай.
– Прекрати реветь. Успокойся. Ничего страшного не произошло. Все девочки тебе с самого начала говорили, что с этим итальянцем что-то не то. Нет, мы просто чувствовали. Мы не знали. Да никто не думал, что он на самом деле румын.
– Брось курить, дура. От тебя несёт как от пепельницы. – Пассажирка наставническим тоном вещает в телефон. – И не забывай про эффект мерцания. Блузку, помнишь, ты мне показывала? Бежевую. Вот её и носи. Наклоняйся, наклоняйся. Подошла к столу – наклонилась. И следи за глазами. Эффект мерцания. Не ленись.
Самые разговорчивые пассажиры – командировочные.
Стоит забрать утром от гостиницы «Салют» кого-то в модном костюме, в туфлях с золотыми пряжками, с кожаным чемоданом Louise Vuitton, как сразу узнаёшь много нового.
1. Москва похорошела. Помню, в детстве, привозила меня тётка на ВДНХ, так это было ужасно. Не то что теперь.
