Заказ с Тверской на окраину города. У обочины – девушка и дама преклонных лет в шляпке и старомодной каракулевой шубе. Девушка усаживает её и просит зарядку для телефона: тот сел, и она не может изменить маршрут. Нам надо завезти куда-то пожилую пассажирку. Куда – не знает. Мы интересуемся адресом, та, поправив шляпку, отвечает: гостиница «Минск», тут недалеко.
Нам по пути, добавлять промежуточную остановку нет нужды, едем.
Гостиница «Минск»… Я сам часто называю этот уродливый «Интерконтинентал» «Минском»: выглядит он ничем не лучше.
Мы втроём обсудили столичный декор из гипсовых конструкций-дворцов, нашпигованных лампочками, заклеймили безвкусицу и поохали о старой Москве, которую, судя по всему, безвозвратно потеряли.
– Стою и жду вас, а она пытается такси поймать. Рукой машет. Я ей говорю: давайте вызову вам машину. И тут села батарейка… Вы же видите, она абсолютно с ясной головой, но как быть с такси совсем не понимает. Я решила её не бросать. Извините за лишние хлопоты. Я должна что-то доплатить? Сколько?
Перебарщивать с комплиментами незнакомым девушкам – нельзя, потому я всего лишь ограничился тем, что извиняться не за что, а она поступила совершенно правильно и ничего доплачивать не нужно.
Наверное, Москву мы потеряли не совсем безвозвратно, если на Тверской всё ещё можно встретить таких милых барышень.
– У нас в Дагестане если девушке вызывают такси, молодой человек обязательно должен на водителя посмотреть! Только потом говорит, что можно садиться в такси и ехать.
Пассажирка объясняет мне странное поведение своего дагестанского молодого человека: тот открыл переднюю дверь и внимательно меня разглядывал, но сам не сел, а дал команду своей барышне оккупировать заднее место.
Трудно сказать, по каким именно признакам он пытался кодифицировать меня как надёжного или воспитанного, но проверку я прошёл и мы едем.
– На самом деле, это не молодой человек, это мой брат. – Девушка продолжала объяснять мне диспозицию, – У меня был молодой человек, но мы расстались, и я сейчас одна.
– Всё-таки, Коммунистическая партия заботилась о людях!..
Эта внезапная реплика застала меня врасплох. Семейная пара лет шестидесяти всю дорогу пыталась завести разговор то об этом, то о другом: много ли потребляет по городу «Соната»? Часто ли пьяные пассажиры вызывают такси? Дорогой ли интернет в Теле2? Во сколько заход солнца сегодня?
Казалось, что им хочется поболтать, но друг от друга они устали и решили подключить меня. А я на провокации не поддавался, отвечал односложно – демонстрируя всем своим видом, что я успел устать от них ещё до того, как подал машину.
И тут вдруг перл про Коммунистическую партию. Я молчал, мне тем более не интересно знать подробности, на которых зиждется их уверенность в заботе партии, но супруга пошла на очередной круг в попытках включить меня в диалог.
– Вы что, не смотрите передачу Сукачёва? Гарика Сукачёва? Про СССР.
– Не совсем. В смысле, не смотрю. А что, там Гарик рассказывает о заботе партии?
Глаза у них блеснули. Наконец-то они подцепили меня на крючок.
– Он рассказывал про ГОСТ тридцать седьмого года. Про колбасу. Вы знаете, как было всё строго? Столько-то мяса кладёшь. Положил меньше – расстрел. – Муж зашёл с козырей: колбаса для советского человека это что-то вроде мощей очередного чудотворца для россиянина.
– А ещё про шампанское, помнишь? – женщина дёргала за рукав мужа и спрашивала вроде бы у него, но смотрела при этом на меня, – Сталин лично дегустировал шампанское! Вы представляете?! Лично! И Ленинскую премию давал этому… Ну… Который разработал этот… Ну способ… Быстрого… Для шампанского…
– Невероятно. Сам товарищ Сталин вручал? – Я изобразил восторг.
Дама запнулась. Видимо, в фильме Сукачёва не было кадров вручения премии. Я не останавливался:
– Кстати, а вы не знаете, почему им дали Ленинскую премию, а не Сталинскую?..
Видимо, в моём тоне чувствовался подвох, и пассажиры замолчали, обиженно поджав губы.
– Нам надо подъехать вон к тому магазину «Раввин», – командует пассажирка, решившая заняться шоппингом.
Я судорожно кручу головой в поисках магазина.
– Вы имеете ввиду «Дарвин»?
Та отвечает, ничуть не смутившись:
– Ну, Дарвин, какая разница…
– Ты видела в новой коллекции топики? Обычная шерсть. Стоить будут миллион где-то. Но надо делать сайзинг. Итальянцы говорят: пришлём эту… Ну ты поняла. Помнишь? Тётю-мотю. Я им говорю: вы что?! Пусть сам приезжает. А они мне: ты чё?! Он сайзинг не делает. А я им такая: у меня топы будут приходить на сайзинг. Топы. В смысле, топовые покупатели. Ну вот. И я такая им говорю: как я эти топы буду продавать? Нет, топы – шмотки. Да. Говорю: без сайзинга их за такой ценник не продать. Особенно топам. В смысле, топовым покупателям.
– Сегодня надо от души сделать!
