К автобусу подходят шестеро. Во главе процессии – старший, судя по лысине. Остальные молодые ребята. Все в масках и перчатках.
Выскакиваю им навстречу и раскладываю сиденья в багажнике, чтобы в салоне разместилась вся группа.
Едем. Молодёжь восторженно смотрит на закатное небо сквозь стекло крыши, командир на переднем пассажирском деловито что-то отмечает ручкой в тетради.
Я прислушиваюсь к языку, на котором разговаривают загадочные пассажиры, но версий никаких нет. Точно не таджикский. Точно не узбекский. Вообще не тюркский, судя по всему. Проскакивает что-то похожее на хинди, но тоже не оно. Да и сами они не похожи на индусов.
Единственное знакомое слово, которое иногда слышу от бригадира – «дальбаёб немношко». Говорит он с ребятами без злобы: тоном врача, который озвучивает не очень страшный диагноз бестолковому пациенту. Пацаны хихикают в ответ.
Не выдерживаю и спрашиваю: что за язык? Откуда вы?
Памирцы. И язык, на котором они говорят – одно из наречий, коих на том клочке земли немало. Почти земляки, замечаю я. Ребята оживляются, и мы немного болтаем про Душанбе.
Справа от нас, стоящих на светофоре, огромный билборд с лозунгом «Родной земли не отдадим ни пяди», с картой России и фотографией бухты Севастополя.
Старший смотрит на билборд и спрашивает: что это значит? Что означает «ни пяди»? Что не отдадим?
Начинаю объяснять про Крым, про Севастополь, а потом, запнувшись, замолкаю. Зачем? Что мне ему сейчас начать рассказывать? С какого момента начать повествование?..
– Долбоёб немножко! – резюмирую, беспомощно махнув рукой. Шесть человек в салоне начинают ржать в голос. Политинформация закончилась, едва только начавшись.
– Нет, нет, не закрывайте солнце! – заголосила дама, увидев, что я потянулся к открытой крыше, – Я буду загорать! Я так соскучилась по солнцу! Не волнуйтесь, загорать не в смысле… Я имею в виду, ногами загорать. Они синие совершенно. Я вот так их положу тут, можно? Они чистые! А посильнее открыть сверху нельзя? Совсем? Ну хорошо. Сколько нам ехать показывает?
– Вам надо заполнить вот это: здесь фамилия, имя, отчество, тут номер машины, а вот здесь распишитесь. Расшифровку и закорючку. И в двух экземплярах.
Пакс вместо того, чтобы сесть в машину, закурил и начал просовывать мне в приоткрытое окно какие-то бумаги.
– Что это?!
Честно говоря, к этому моменту я уже был на взводе. Только что мы потратили минут пять, запихивая в багажник щит: овальный такой, деревянный, с металлическим кантом. Как у средневековых рыцарей. Я поначалу думал, что пассажир – ремесленник, на досуге мастерящий что-то декоративно-бессмысленное. Но на щите виднелись следы от ударов, довольно глубокие.
Когда мы наконец впихнули деревяшку в багажник, пассажир удалился со словами «сейчас принесу доспехи». Ещё через пять минут он вынес огромную сумку, из которой торчал металлический шлем.
Нервничать я начал по нескольким причинам. Во-первых, щит мог поцарапать пластик. Во-вторых, потому что подал машину я минут на шесть раньше, и наша долгая погрузка не прибавляла в цене поездки, совсем короткой и недорогой.
И вот когда я уже был готов стартовать, пассажир закурил и вручил мне какую-то бумагу для заполнения.
В бумаге было что-то про экспедитора и его данные. Я скорчил гримасу и спросил: что это?!
– Нам надо будет заехать на территорию, для этого нужно заполнить эту форму, – терпеливо объяснял мне курящий пассажир.
– Отлично, заполните её сами, пока мы будем ехать. Мне эта бумажка не нужна. Вы же не будете надевать ваши доспехи на ходу, верно? Вот и заполните формуляр. Я дам вам ручку.
– Доспехи не надевают! – обидел пакса не мой отказ заполнять листок, а презрительное «надевать» по отношению к доспехам. – В доспехи облачаются!
Я кивнул в ответ и завёл мотор, намекая, что нам пора трогаться.
– Как ваша фамилия? – оскорблённый пассажир принялся вписывать данные.
– Иванов.
– Иванов?
– Да какая разница. Напишите, Иванов. Или Зингельшухер. Или любую другую. Какая разница?
– Но вам же надо расписаться…
– Распишитесь за меня сами. Я делегирую вам эти полномочия. Вот честно: зачем это всё?
Пакс вздохнул и пожал плечами, как будто вдруг и сам понял, что это какая-то глупость.
– Вы подвезёте меня к двери? Сумка очень тяжелая…
– Конечно. Не волнуйтесь. Мы прорвёмся через любые кордоны. Если что, вы облачитесь в доспехи и порубите всех мечом в капусту. У вас есть меч?
Пакс снова вздохнул.
– Нет, меча нет. Он очень тяжёлый. И шлем тяжёлый, четыре кило… Из-за него мышцы растянул какие-то… Длинные, знаете, от копчика которые идут… Я гиревик…
– Что, простите?
– Гиревик. Если быть точным, пудовик.
Я молчал в ответ. Что происходит? Гиревик, пудовик, копчик…
Пакс продолжал объяснять.
– Гиревик. С гирями занимаюсь. С пудовыми. Пудовик. Гирю ношу по часу. Класть нельзя. Только на весу. Упражнение такое, понимаете? Доктор говорит, надо есть творожок. Я ем… Но всё равно мышцы болят.
– Братух, мы завтра в ночь уходим на Истру. На карася. Хочешь с нами?
Я не сразу понял, что пакс обращается ко мне: думал, по телефону разговаривает.
