– Ну это же проект Кремля, вы сами говорите. Кремль – это Путин. Инсценировал, отравил себя сам, по приказу Путина, получается?
– Да зачем вы всё с ног на голову? – заорал на меня пассажир, но у него зазвонил телефон и ему не пришлось менять интонацию и громкость для ответа:
– Две недели в карантине в Сарове я вам удлиню до двух лет! Какое, на хуй, шампанское? Какие, на хуй, «Звери»? Ты понимаешь,
– Почему-то все мужики вокруг… нерелевантные.
Юная пассажирка закончила ругаться по телефону с молодым человеком и принялась извиняться передо мной.
Я понимающе кивнул и уточнил:
– В смысле, козлы?
Девушка задумалась.
– С одним прожила два года. Он все два года в плейстейшн играл. Молодой был. Разбежались. Сейчас другой, постарше. Тоже в плейстейшн играет. Только уже в пятый. Ночью ждёт, пока я усну, крадётся к телевизору и играет. Я сначала думала, может, порнуху смотрит. Нет. Стреляет во что-то. Лучше бы порнуху смотрел, честное слово. Этого уже боюсь бросать: какой будет следующий? Вдруг тоже нерелевантный?
Лайм, зелёное яблоко, нектарин и груша, фруктовые и цветочные нотки «Пино гриджио» разбегались по салону Афродиты. Солёная минеральность растекалась по бедру пассажирки, которая решила декантировать бутылочку сухого белого в сиденье под собой.
Ничего этого не произошло бы (ведь открытая в ресторане бутылка была заткнута пробкой), если бы не попытка вмазать кокаин по дороге из жутковатого подмосковного городка в самое сердце ночной столицы, на улицу Рочдельскую.
Вы, кстати, знали, как пишется и произносится название? Ро
О чём это я? Ах да.
Бутылка из ресторана, судя по всему, была закупорена не очень старательно, так что, когда парочка закидывалась первым, пробка вылезла и вино потекло на сиденье.
Пассажиры очень волновались и всячески обещали «решить вопрос с химчисткой», но прогнозируемо заболтались на конечной точке и, сердечно поблагодарив за отличную поездку, ретировались.
Скажите честно, а вы тоже Ро
– Добрый вечер! Документики!
Люберецкий гаец сделал незаметный жест рукой, как будто поправляя пышные локоны, а не отдавая честь. Я полез в бардачок за бумажками, пытаясь вспомнить, не забыл ли заполнить путевой лист на сегодня. Похоже, забыл… И тут такое. Чёрт.
Пока передавал поочерёдно водительское, свидетельство о регистрации и разрешение на такси, соображал, как быть, если тот вспомнит про путевой лист. Гаец прогнозируемо вспомнил.
Я сделал вид, будто невозмутимо роюсь в документах в поисках заветной бумажки. Мент «помогал» мне, светя фонариком в салон машины.
Путевой лежал в бардачке, но его нужно было заполнить (именно это я и забыл сделать, выйдя на линию). Мне бы буквально пятнадцать секунд, только чтобы он не стоял над душой со своим фонариком…
– А-а-а, вспомнил! – закричал я и вышел из машины вон, подошёл к багажнику и открыл его. Люберецкий гаишник коршуном ринулся за мной, предвкушая, что там окажется что-то интересное: например, схрон незаполненных путевых листов, печати и штампы…
Я озабоченно двигал бутылки с незамерзайкой туда-сюда, заглядывал под пол, где лежит запаска, и даже открыл застёжку на сумке с надписью «набор водителя»: вдруг путевой лист найдётся именно там?..
Убедившись в том, что гаец окончательно увлёкся изучением содержимого моего багажника, сел обратно в салон и, не включая свет, наощупь, заполнил путевой, проставив в нужные места дату и время, а затем и свою подпись в графу «водитель Садыков Н. Ю.»
В этот момент лучик фонарика уже начал светить мне на колени.
– Вот же он! – сказал я с притворной радостью. – Представляете, завалился за подкладку… Через прореху в кармане. Держите, инспектор.
– Я же видел, что вы что-то писали!
– Я?!.. Конечно, писал… Я пишу стихи. Про такси. Хотите, почитаю что-нибудь из раннего?..
– Иди ты на хуй. Счастливого пути. – обиженно произнёс офицер дорожной полиции и кинулся с жезлом наперерез какой-то «Альмере» с логотипом «Везёт».
