– Независимая жизнь стала бы для Кэйда большим шагом вперед, – сказала она. – Но за жильцами таких квартир присматривает медицинский персонал. Мы полагаем, что это наилучший способ для пациентов с ТПМ вернуться к жизни в обществе.
Врач протянула мне пакет документов.
– Мы сможем принять его только через две недели, поэтому на это время ему потребуется временное жилье.
Мое сердце забилось чаще.
– Временное жилье?
– Да, – подтвердила доктор Брэнсон. – Уверена, вы сумеете ему в этом помочь.
Я кивнула, думая о Райане, его родителях, моей жизни.
– Да-да, разумеется, я все сделаю.
– И хотя программа существует на субсидии, гранты покрывают ее не полностью. Ваш друг определенно не имеет страховки, поэтому часть расходов на питание и проживание необходимо будет оплатить. – Невролог протянула мне еще стопку бумаг. – Это около пяти тысяч долларов.
Я сдержанно кивнула. У нас с Райаном были деньги. Мы недавно объединили наши финансы. Хотя у нас были внушительные накопления и эта сумма стала бы всего лишь каплей в море нашего финансового благополучия, я все же почувствовала себя неловко. Как я смогу заплатить за Кэйда, ничего не сказав об этом Райану? Я обману его доверие.
– Мне неприятно торопить вас, но, боюсь, депозитный чек нужно представить сегодня, чтобы закрепить за Кэйдом место.
Я кивнула и потянулась за сумочкой.
– Это не проблема, я обо всем позабочусь, – сказала я.
Я протянула врачу чек, а она передала его помощнице, только что вошедшей в палату.
– Гейл, отнеси, пожалуйста, этот чек в мой кабинет, и пусть Джон начинает регистрацию мистера Макаллистера.
Мы обе посмотрели на Кэйда. Теперь он закрыл глаза.
Доктор Брэнсон понизила голос до шепота:
– Мы не могли бы поговорить с вами в коридоре?
Я кивнула и вышла следом за ней из палаты.
Как только за нами закрылась дверь, она открыла папку и достала пачку листов, скрепленных степлером.
– Моя помощница проверила архивы и, как я и думала, нашла пациента без документов, чье описание подходит под внешность вашего друга. Он поступил 4 августа 1998 года. В истории болезни написано, что его доставила «Скорая помощь». Он был без сознания, с травмой черепа и последующим отеком мозга. Удостоверения личности при нем не оказалось. Судя по записям, он пролежал в коме две недели. После того как он очнулся, его вскоре выписали. Здесь есть запись терапевта, который его лечил. Сейчас я ее прочту.
Доктор Брэнсон замолчала, ее глаза заскользили по строчкам.
– Интересно.
– Что?
– Он ушел из больницы вопреки рекомендациям врача.
Я покачала головой:
– Не понимаю.
Врач посмотрела на меня:
– Здесь сказано, что терапевт пытался уговорить пациента остаться и продолжить лечение, поскольку врач подозревал травму головного мозга. Но на другой день Кэйд ушел.
– Ушел?
– Здесь только сказано, что его выписали.
– Как?
– Больница не имеет права задерживать пациента против его воли, – продолжала доктор Брэнсон. – Забрали Кэйда или он ушел по собственной воле, мы этого никогда не узнаем.
Остаток утра я провела, наблюдая за Кэйдом. Мне отчаянно хотелось пробраться хотя бы на минуту в его мозг, чтобы понять, что он чувствует, что помнит, что случилось с ним в тот августовский вечер много лет назад. Ведь с ним точно что-то произошло.
Мог ли Джеймс забрать Кэйда из больницы? Если да, то почему не сказал мне об этом? Я взяла телефон, вышла в коридор и набрала его номер. Мне снова ответил непробиваемый парень-секретарь. Неужели он работает семь дней в неделю?
– Мне необходимо поговорить с Джеймсом Китли, – сказала я. – Это возможно? У меня срочное дело.
– Как вас представить?
– Кайли Крэйн.
– О! Сожалею, но он недоступен.
– Недоступен?
– Именно так.
Я вздохнула.
– Судя по всему, для вашей компании это обычная ситуация. Как только он вынырнет, чтобы глотнуть воздуха, пожалуйста, попросите его позвонить мне.
Я продиктовала секретарю номер телефона. Он что-то пробормотал в знак согласия и повесил трубку.
Я убрала телефон обратно в сумку и посмотрела на Кэйда, не уверенная в том, понимает ли он, что происходит. Но у меня защемило сердце, когда я увидела, как из его правого глаза выкатилась слеза и покатилась по щеке.
– Кэйд, тебе больно?
Он смотрел прямо перед собой, его подбородок едва заметно дрожал. Мне отчаянно хотелось успокоить его. Вылечить его мозг. Щелкнуть пальцами, чтобы снова все стало хорошо и правильно. Но я могла только быть рядом с ним. Я почувствовала знакомое притяжение и, не раздумывая, подошла к кровати и легла рядом с Кэйдом. Мой живот прижался к его спине, рука обняла его и аккуратно опустилась ему на грудь. Я слышала каждый удар его сердца. Его веки затрепетали и закрылись. Мои тоже.
– Прошу прощения, – издалека донесся до меня женский голос.
– Простите, я, наверное, уснула. – Я потерла глаза. – Который час?
– Около семи вечера, – ответила медсестра.
