Теперь я встречалась с Бонни дважды в неделю: в ее офисе в центре города на Джунипер-стрит. Она была так добра, что не брала с меня деньги за время, и я поклялась однажды все ей возместить. У родителей я не просила ни копейки. Я больше не буду от них зависеть и не окажусь беспомощной без денег. Больше никогда.
Я поехала в центр на велосипеде. Мимо «Скупа», где туристы и местные заняли все столики, в театр. Я припарковала велосипед и взглянула на вывеску.
«Кукольный дом» Генрика Ибсена.
Последние спектакли на этих выходных!
Когда я вернулась в Хармони три месяца назад, первым делом я навестила Мартина. Возвращение в театр было подобно возвращению домой, и Марти обнял меня, словно великодушный добрый отец. Он собирался начать прослушивание на «Кукольный дом», пьесу о молодой женщине, которая устала от того, что ее пожилой муж обращается с ней, как с драгоценной куклой, и ломает устои XIX века, покинув его, чтобы найти себя.
Мартин решил, что я идеально подхожу на эту роль. Нора была противоположностью Офелии. Отец и муж обращались с ней, как с игрушкой, но она не сдалась, а дала отпор. И я медленно училась давать отпор. Пьеса показала мне путь. Терапия Бонни восстанавливала мою разрушенную самооценку. А Хармони подарил мне спокойствие, чтобы это могло произойти.
В темном прохладном фойе я помахала Фрэнку Дариану, нашему помощнику режиссера. Он помахал в ответ из театральной кассы, где готовился к пятничному спектаклю.
В самом зале огни низко висели над сценой, отбрасывая на декорации жутковатые тени. Стулья и столы XIX века из дома состоятельной семьи создавали атмосферу дома с привидениями, который словно ждал, когда Лен, Лоррен и я оживим его.
Я нашла Марти наверху в офисе с грудой бумажной работы на столе. Как всегда.
– Привет, милая, – сказал он. Из профессиональной этики он называл меня «милой» только тогда, кода мы были одни. Я была не против отеческого отношения. Мартин был мне лучшим отцом, чем мой собственный.
И Айзеку.
– Привет, Марти. Какие новости?
– Ничего хорошего, боюсь, – сказал он. – Городской совет хочет выдвинуть предложение объединить весь квартал, включая театр. Это привлечет инвесторов для реставрации.
– Ты не думаешь, что тебе повезет с каким-то добрым инвестором, который позволит тебе руководить ОТХ, как ты захочешь?
– Это было бы большой удачей, – отозвался он. – Меня больше беспокоит, что нам попадется какая-то бесчувственная корпорация, которой наплевать на то, что я пытаюсь здесь сделать. Тупо, как вы, молодые, любите говорить. Особенно учитывая, что мы только встали на ноги, благодаря Айзеку, – он взглянул на меня. – Тебе неприятно, что я упоминаю его?
– Ты спрашиваешь меня каждый раз, и ответ всегда один и тот же, – сказала я. – Нет.
Его имя причиняло дикую боль, словно я нажимала на синяк, который никогда не заживет. И в то же время мне нравилось слышать, что Айзек заботится об ОТХ издалека.
Как и было предсказано, агенты по кастингу забрали Айзека после «Гамлета» и сразу же отправили в Калифорнию. Он получил маленькую роль в большом фильме, и его зарплата помогла ОТХ расплатиться с долгами и арендой.
Я подняла несколько чеков, уложила их в папку, опустив взгляд, и спросила:
– Как он? Все еще нет новостей?
– Ни слова, – сказал Марти. – Думаю, нам стоит почитать какой-нибудь журнал. Только так я получаю новости о нем.
– Его последний фильм хорошо приняли. Отличные отзывы.
– Ты смотрела его?
«Долгий путь вниз» крутили в «Гилд Муви Хаус» неделями, но я так и не набралась храбрости купить билет.
– Нет, – сказала я. – Я не готова. А ты?
Он грустно улыбнулся.
– Шесть раз, – он похлопал меня по руке. – Он теперь ни с кем из нас не общается, милая. Со мной, тобой, Брэндой и Бенни. Я даже не могу поблагодарить его за деньги. LLC переводит деньги каждый месяц, а все письма, что я пытался отослать… – он пожал плечами. – Ничего.
– Мне жаль, – сказала я. – Я знала, что он… недоволен мной, но никогда не думала, что он и от вас отдалится.
– Это не твоя вина, милая, – сказал Марти. – Так он поступает. Так справляется с потерей. Он закрывается в себе и выплескивает эмоции только на сцене. В эти дни на съемочной площадке.
Он увидел, как боль промелькнула на моем лице.
– Я знаю, что это больно. Ты сделала, что должна была, по твоему мнению, чтобы защитить Айзека. А теперь перед ним блестящая карьера и он зарабатывает кучу денег, как и планировал. А
– Нет.
– Раз не веришь мне, – он кинул мне газету «Трибуна Хармони» на колени. – Вера Реддин говорит, что ты превосходна, а эта женщина все ненавидит.
Я улыбнулась и отложила газету.
– Это хорошая пьеса для меня. Как раз то, что мне было нужно.
Пьеса, театр и Мартин Форд – именно то, что мне было нужно. Еще один шаг на пути к исцелению. Меня трясло от страха потерять его или ОТХ из-за реновационных планов городского совета.
– Нам нужно разобраться с этой ситуацией с городским советом, Марти, – я прочистила горло. – Айзек может помочь?
