– Не знаю, – сказал Марти. – Но, если бы я умел предсказывать… – он поднял руки. Улыбка Марти была доброй и полной надежды. – Я бы сказал, что никогда не поздно.
В первом ряду кто-то отменил бронь. Я не мог сидеть там, поэтому Марти сделал пересадку и достал мне место в заднем ряду, где Уиллоу меня не увидит.
Свет погас. Шум голосов пяти сотен людей затих. На сцене зажегся свет, и впервые за три года я увидел Уиллоу.
Я задержал дыхание. Она была так прекрасна. Теперь ей был почти двадцать один год, и она преподносила себя с грацией и достоинством взрослого человека. Человека, прошедшего ад и вернувшегося, все еще стоящего на ногах.
Следующие два часа ее героиня из наивной, полной надежд молодой жены стала женщиной, способной постоять за себя в обществе, где брак и дети были главной ценностью.
Она играла гениально. Полная энергии и нежная одновременно. Но заворожила она всех последней сценой. Она сидела на стуле, сложив руки на коленях. Идеально тихо и прямо. Сердцем бури был ее муж. Лен Хостетлер играл Хельмера. Он бродил вокруг нее в смятении и панике.
– Время игр закончилось, должен начаться урок, – сказал Лен.
– Чей урок? Мой или детей?
Они ссорились. Или, скорее, спорил Лен. Уиллоу произносила свои строки с тихой уверенностью. И достоинством.
–
–
Лен играл каждого мужчину, которому женщина говорила, что больше не нуждается в нем. Брошенный парень. Неудачник, пытающийся подкатить в баре. Отвергнутый онлайн, после того как ему было отказано.
–
–
–
–
–
–
Я обмяк на стуле, прижимая руку к губам. Боль от ее потери, такая резкая раньше, стала мягкой и изменилась, пока я наблюдал за ней. Слушал ее.
Было так легко винить ее в произошедшем. За то, что не боролась за нас, когда я был готов рискнуть всем. Но в действительности она боролась за меня, и я позволил ей пасть. Она пыталась защитить меня, а я не смог убедить ее, что мне не нужна защита. Что я бы с радостью вынес камни и стрелы, посланные в меня ее отцом.
Я не учел, что она не могла это сделать.
Я лишь добавил свой вес к ужасной ноше Уиллоу. То, что она смогла это вынести, свидетельствовало о ее смелости и силе. Наблюдая за ее выступлением, я ощущал гордость, которой не заслужил. Я не имел отношения к ее успеху или таланту и храбрости. Она сама все это сделала.
Мне осталось лишь кинуться к ее ногам и просить прощения.
Аплодисменты на бис оглушали. Они нахлынули на меня, и я схватила за руки Лена и Лоррен, когда мы кланялись. Странное напряжение, что я испытывала до спектакля, все еще висело в воздухе, зловеще потрескивая. Выйдя из образа Норы и снова став Уиллоу, я осмотрела публику, пробежавшись взглядом по морю аплодирующих людей.
«Что ты ищешь?»
Я улыбнулась, когда меня снова потянули за руки для еще одного поклона труппы.
Затем я переоделась в черное бархатное платье для вечеринки труппы в Брэкстоне. Марти ужасно нервничал, когда мы схватили вещи и приготовились уходить.
– Идите вперед, – сказал он. – Мне нужно подождать Брэнду.
– Марти, что происходит? Мои родители рассказали тебе о сюрпризе?
– Каком сюрпризе?
– Не знаю. Они хотели подарить мне что-то на вечеринке. Может, это как-то касается планов театра?
Марти пожал плечами.
– Ничего не знаю. – Он поцеловал меня в лоб. – Иди, я скоро подойду.
Энджи, Бонни, Иоланда и Бенни собрались вместе в фойе. Мои родители стояли недалеко, с краю. После объятий, поздравлений, неловких разговоров и смущения мы решили, что я поеду в Брэкстон с Энджи и Бонни. Иоланда и Бенни собирались пойти домой.
На пути в Брэкстон Бонни натянула свою маску психотерапевта.
– Уверена, что хочешь этого? Это милый жест, но ты не обязана там присутствовать.
– Знаю, – сказала я с заднего сиденья. – Но я чувствую, что если они есть в моей жизни, то пусть будут там. Иначе мне нужно просто отдалиться от них? И это кажется неправильным. Возможно, понадобится время, но мне кажется, что лучше попробовать наладить хоть какие-то отношения, чем ничего.
