– Пока они не станут токсичными, – сказала Энджи с переднего сиденья. Ей шло платье стиля 50-х, расширяющееся от талии. На Бонни был элегантный брючный костюм кораллового цвета.
– Мне кажется, что вечеринка в людном месте – неплохое начало, – сказала я. – Меньше возможностей устроить сцену. Мама терпеть не может сцены.
Мы приехали в отель «Ренессанс», и нас направили в бальный зал, огромный по стандартам Брэкстона, но маленький по стандартам Реджины Холлоуэй.
И все же меня тронул этот жест моих родителей. Они явно не мелочились с открытым баром, танцполом и пианистом, играющим различные бродвейские мелодии. На столах стояли элегантные вазы с белыми розами и веточками перекати-поле. В хрустальных чашах мерцали свечи.
– Это самая красивая вечеринка труппы в моей жизни, – сказал Лен Хостетлер, поздоровавшись на пути к бару. Он поцеловал меня в щеку. – Скажи родителям, я передавал спасибо.
Энджи, Бонни и я сели за столиком в быстро заполняющейся комнате. Я нахмурилась, увидев незнакомые лица, – здесь было намного больше людей, чем в команде ОТХ. Большинство были постарше и одеты с иголочки, словно это было какое-то вручение наград.
Или конвенция Wexx, подумала я с еле заметным неприятным чувством в душе.
– Кто… эти люди? – спросила Энджи, подражая актеру Сейнфелду[32].
– Хороший вопрос.
К нам подошли мои родители. На лицах застыло тревожное выражение. Мама выглядела элегантно, хотя и чересчур пафосно, в серебристом сверкающем платье в пол. На папе был темный костюм с рубиново-красным галстуком в цвет маминой помады. Лицо мамы было бледным, и ее взгляд метался так, словно она пыталась избежать встречи с кем-то.
– Мама и папа, это Энджи и Бонни МакКензи. Энджи учится на врача в Стэнфорде, а Бонни психотерапевт, – я встретилась взглядом с отцом. – Вообще-то мой психотерапевт.
Мама вздрогнула при этих словах, а папа сжал губы в тонкую линию, прежде чем улыбнуться.
– Реджина и Дэниел Холлоуэй, – сказал папа. – Спасибо, что пришли.
Бонни и Энджи кивнули и пробормотали что-то вежливое, но никто не стал пожимать друг другу руки.
– Тебе нравится вечеринка, дорогая? – спросила мама, целуя меня в щеку. – Ты этого заслужила. Сегодня ты была невероятна.
– Великолепна, – добавил папа. – Я очень горжусь тобой.
– Спасибо, – сказала я. Я хотела отдать больше, почувствовать больше, но не могла. Эта вечеринка была именно такой, как все ее описывали: милым жестом. Добрым. Щедрым. Но его было недостаточно, чтобы заполнить зияющую дыру, оставленную родителями в моей жизни.
И внезапно я поняла причину странного напряжения в театре до и после спектакля. Дело было в Айзеке. Или, скорее, в его отсутствии. Он не стоял на сцене рядом со мной и не сидел в зале. Его здесь не было, чтобы красоваться в смокинге. Танцевать со мной, обнимать меня и шептать мне на ухо: «Никогда не сомневайся».
Папа откашлялся. Все смотрели на меня.
Я быстро натянула улыбку на лицо.
– Правда, все очень мило.
– Ну, вечеринка лишь часть праздника, – папа огляделся, но, видимо, не мог найти того, кого искал, и повернулся обратно. – Еще рано. Веселись, милая.
Энджи склонилась ко мне, когда он ушел.
– Что это было?
– Понятия не имею. Он намекал на какой-то сюрприз, – я огляделась. – Где Марти? Мне казалось, он был прямо за нами.
– Я пойду в дамскую комнату припудрить носик, – сказала Бонни. – Энджи, возьмешь мне бокал белого вина, пожалуйста?
Энджи отсалютовала ей.
– Если они не откажут мне. Уиллоу?
– Диетическую колу с лимоном? Я послежу за столиком.
– Пожалуйста, – Энджи кинула сумочку на стул рядом со мной и ушла. Спустя долю секунды мое горло сжалось, когда я постаралась позвать ее. Заорать, чтобы она вернулась.
Мои родители возвращались ко мне. На лице отца застыла довольная улыбка, а мама смотрела прямо на меня с идеально непроницаемым лицом. Рядом с ними шли Росс и Мелинда Уилкинсоны.
А рядом с ними Ксавьер.
Температура в комнате упала на сто градусов. Я покрылась гусиной кожей, когда кровь отхлынула от тела, оставив меня слабой и замерзшей.
На нем был темный костюм с серым галстуком. Черные волосы, зализанные назад, сияли в тусклом свете бальной комнаты. Его огромные темные глаза пробежались по мне, и еле заметная улыбка искривила губы. Он был красив, как вампир. Опасный и сексуальный, но тем не менее монстр, высасывающий из тебя жизнь и оставляющий полумертвой, полуживой.
Пока не решит прикончить тебя.
Я уставилась на них, не дыша. Ледяной валун застыл на моей груди.
– Уиллоу, дорогая, – сказал отец более уверенным тоном, словно теперь мы стояли на твердой почве. – Помнишь Уилкинсонов? Росс, Мелинда и их сын Ксавьер? – Он гордо засиял. – Ксавьер только что закончил университет в Амхерсте и собирается строить карьеру в политике.
– Приятно снова видеть тебя, Уиллоу, – голос Ксавьера был низким и мелодичным. Я же просто смотрела на него, и в наступившей тишине его улыбка слегка искривилась, выдав раздражение.
Взгляд мамы метался между нами, рот был слегка приоткрыт.
