Один из полицейских кинулся в драку, оторвав отца Уиллоу от Ксавьера. Росс встал на защиту сына. Миссис Уилкинсон кричала, чтобы кто-то «спас ее мальчика». Реджина плакала. Бонни и Энджи смотрели на все это, встав, словно защитная баррикада перед Уиллоу. Новоприбывшие полицейские растащили дерущихся, выкрикивая приказы разойтись и угрожая забрать всех в полицейский участок. Все это было похоже на сцену из фильма. Кроме Уиллоу, стоящей в самом центре бури. Наконец, ее взгляд отыскал мой, когда коп схватил меня за руку и вывел из здания.
– Все хорошо, – сказала она, проталкиваясь через друзей ко мне. – Все будет хорошо.
И я ей поверил.
В полицейском участке меня отвели к стойке регистрации. Я просидел там минут десять, все еще в наручниках, наблюдая за суматохой этого места, которая меня не касалась. Но потом приехали Уилкинсоны. Росс проклинал меня, а его жена прижималась к сыну.
Ксавьер был бледен под красным отпечатком ладони Уиллоу на щеке. Он из ярко-красного стал розовым, но все еще был виден.
Мое воображение подсказывало, что след ее ладони похож на «У».
Больше никаких нахальных улыбочек, пламенных угроз и указующих пальцев. Он тихо замер, в то время как его отец кричал на всех, кто готов был слушать, рассказывая, что этот никчемный город заплатит за такую наглость.
Уиллоу и Реджина приехали в участок вместе с Энджи и ее мамой. Полицейская провела их по коридору в комнату для допроса. Уиллоу шла с высоко поднятой головой. Наши взгляды встретились, когда она проходила мимо, и легкая улыбка появилась на ее губах.
Я опустился на стул. Наручники все еще стягивали мои запястья. На Ксавьере не было наручников, но, когда его и его семью проводили мимо меня, он тоже встретился со мной взглядом. В его глазах я увидел только поражение. Он был похож на человека, которого ведут в газовую камеру.
Офицер на регистрации, наконец, сел за стол и порылся в бумагах.
– Шикарная получилась вечеринка, – заметил он. – Хотите рассказать, что произошло?
– Четыре года назад, – сказал я с ледяным спокойствием, – Ксавьер Уилкинсон изнасиловал мою любимую. Мне показалось, что он должен понять, что это неприемлемо.
Полицейский кивнул и потер глаза.
– Ага, она сейчас рассказывает свою историю. – Он убрал руки от лица и ухмыльнулся. – Четыре года назад?
– Если бы вы поймали убийцу спустя четыре года после преступления, вы бы отпустили его? – выплюнул я. – Отнеслись бы к нему снисходительно? Или вы были бы чертовски рады, что преступника поймали и он не сможет совершить новое преступление?
Полицейский сурово взглянул на меня. Я знал, что систему не изменить за одну ночь несколькими словами. И все же я был поражен, когда двадцать минут спустя полицейский снял с меня наручники и сказал, что я могу идти.
– Они не подают на меня заявление? – спросил я.
Коп еще раз взглянул на меня.
– А хочешь? Нет, твой партнер по боксу отказался делать заявление. Он отказывается говорить. Ты свободен.
Я пошел к выходу из участка, потирая запястья. Брэнда сидела, в то время как Марти ходил туда-сюда и беспрестанно ерошил волосы. Он остановился, увидев меня.
– Боже, Айзек, что произошло? Что происходит?
Прежде чем я успел ответить, пришла Энджи. Ее покрасневшие глаза опухли. Она тяжело оперлась на свою маму.
– Где Уиллоу? – спросил я.
– Она едет домой, – сказала Энджи. – Она смертельно вымотана и хочет побыть одна. Родители отвезут ее домой. Они вышли через черный вход.
Она подошла ко мне ближе.
– Она обо всем им рассказала. Не знаю, чем это поможет. Этот мерзавец и его родители пообещали пустить в ход все имеющееся у них оружие. Но она рассказала.
Я кивнул. Я хотел сказать, что рад, но битва еще не закончилась. Скорее всего, она только началась.
– Уиллоу попросила меня кое-что тебе передать, – заметила Энджи. – Я должна была сказать: «Второй акт, сцена вторая». – Она склонила голову набок. – Знаешь, что это значит?
Я кивнул, ощутив нахлынувшую на меня волну облегчения.
– Да, я точно знаю, что это означает.
«Это значит, у нас все еще есть шанс».
На пути из Брэкстона в мой коттедж мы все молчали. Мы с мамой сидели на заднем сиденье папиного «БМВ», взявшись за руки. Казалось, она не выпускала мою руку уже несколько часов. Она не разрывала физического контакта с того момента, как мы покинули отель «Ренессанс», чтобы последовать за Айзеком в участок.
«Айзек…»
Он появился в зале, и я не могла поверить, что вижу. За моим худшим кошмаром Ксавьером последовала величайшая надежда моего сердца. Лицо Айзека было окровавлено и все в синяках, но в моем хаотичном круговороте эмоций я представляла, что это боевые раны после всего произошедшего между нами.
