– Нет, я… просто ехал, – он провел рукой по волосам. – Кому какая разница, что я делал? Забирайся в машину.
– Не говори мне, что делать, – сказала я и продолжила идти.
– Отлично.
Я услышала хруст ботинок по гравию. Дверь машины открылась и захлопнулась. Двигатель взревел и затем переключился на тихое гудение. Айзек поехал рядом со мной на скорости пяти километров в час, глядя вперед. Его рука была небрежно закинута на руль, а вторая лежала на пассажирском сиденье.
– Что ты делаешь? – спросила я.
– Еду.
– Ты издеваешься?
– Нет.
Я разозлилась.
– Здорово. Веселись.
Я прохромала еще пару метров, пока до меня не дошла вся абсурдность ситуации. Я остановилась и повернулась к нему лицом, скрестив руки на груди.
– Я хочу убедиться, что ты доберешься домой в безопасности, – ответил он низким голосом. – Вот и все.
«Вот и все, что ему нужно».
На глаза снова навернулись слезы. Я сморгнула их и забралась в Dodge.
Меня сразу же окружил запах Айзека, пропитавший интерьер машины. Бензин, одеколон, сигаретный дым и что-то сладкое и лесное –
Я прочистила горло.
– Спасибо, что подвез.
– Пожалуйста.
Несколько кварталов мы ехали в тишине. Я вздохнула и уперлась лбом в окно.
– Что произошло? – наконец спросил он.
– Я же сказала тебе, – ответила я. – Клаустрофобия.
Мы остановились перед знаком «Стоп». Машин не было видно ни в одном направлении. Вокруг ни души. Ночь черная, тихая и холодная. Айзек протянул руку и положил большую ладонь на мое левое предплечье, поворачивая его. Блеклые черные крестики виднелись в тусклом свете уличных фонарей на углу.
Я задержала дыхание. Потом выдохнула. Айзек все смотрел на мою руку, а его большой палец двигался по поблекшим чернилам.
– Я хотела быть как другие девушки, – сказала я, испытывая ненависть к слезам, застилавшим глаза, делавшим мой голос высоким, как звук флейты. – Я ничего такого не ожидала. Одного нормального танца было бы достаточно.
Айзек ничего не сказал. Он потер большим пальцем крестик в последний раз, а потом вернулся к управлению машиной. Я положила руку на колени, касаясь места, где только что лежала его ладонь, пытаясь сохранить тепло.
Мы повернули на Эмерсон-роуд. Она поднималась вверх на полкилометра, а потом выровнялась примерно на высоте пятидесяти футов над городом. Айзек подъехал к смотровой площадке и припарковался под высоким дубом, стоящим, подобно стражу, на вершине холма. Крошечный центр Хармони раскинулся внизу, поблескивая маленькими желтыми огоньками и большим золотым пятном ОТХ.
Айзек выключил двигатель, но оставил ключи в машине. Огни все еще освещали приборную панель, и он стал крутить радио, пытаясь что-то найти.
– Что ты делаешь? – спросила я.
– Точно не знаю, – ответил он.
Радио захрипело. Айзек пропустил несколько орущих реклам, а затем заиграли первые гитарные аккорды песни «Imagination» Шона Мэндеса.
Айзек посмотрел на меня. Его зеленые глаза казались глубже и мягче, чем раньше.
– Ну, как?
Я кивнула.
– Она милая.
Айзек выбрался с водительского места и обошел машину, чтобы открыть пассажирскую дверь. Он предложил мне руку, и я ее взяла. Его ладонь на ощупь было грубоватой и мозолистой от работы, но теплой и сильной. От одного ее прикосновения мне захотелось, чтобы он обнял меня. Чтобы все его тело прижалось к моему.
Никогда бы не подумала, что снова этого захочу.
Он помог мне выйти из машины, и я вздрогнула, когда ноги коснулись земли. Айзек поймал меня, когда я споткнулась, а затем ступил назад, чтобы через окно пассажирского сиденья включить музыку погромче. Он снова взял меня за руку, и мы подошли к краю смотровой площадки. Ступили на мягкую траву, растущую под дубом.
Айзек обнял меня за талию и прижал мою руку к своей груди, поверх сердца.
– Так нормально? – спросил он.
Я кивнула и обвила рукой его шею. Его запах, такой насыщенный в машине, мягко обволакивал меня. Я наклонилась к нему и положила голову Айзеку на грудь, на белую хлопковую кофту, виднеющуюся под кожаной курткой. Я глубоко дышала, пока мы медленно качались под музыку, а слова песни говорили за нас обоих.
Через несколько мгновений я подняла голову и встретилась с ним взглядом.
– Ты не играешь сейчас, да? Это ты?
Айзек открыл рот, словно собираясь протестовать или отрицать. Затем он кивнул.
– Я этого не планировал, но… Да. Это просто я. – Он поднял руку к моей щеке и большим пальцем стер слезы. – Ты в порядке?
– Да, – я снова положила голову ему на грудь. – Прямо сейчас все идеально.
Он ничего не сказал, но я почувствовала, как он кивнул, прижался щекой к моим волосам. Именно это мне и было нужно.
Возможно, и ему.
Песня завершилась, и включилась реклама подержанных машин. Мы оставались в объятиях друг друга, а под нами лежал Хармони. Настоящий Хармони с ОТХ, где мы встретились, и амфитеатром, где Айзек впервые коснулся моих рук. Не тот район позади нас, где в белом холодном доме жили мои родители.
