– Он не может быть таким быстрым, – пробормотала я, добравшись до прогалины, где стояла мельница. Я посмотрела на очертания двери. Ее поблекшая красная краска облупилась. Айзек сидел на скамейке внутри, закинув ногу на ногу. Казалось, он там уже давно – вечность.
– Ладно, ты выиграл, – сказала я, засмеявшись, но замолкла, когда увидела, как он смотрит на меня. Айзек медленно поднялся на ноги и вышел из мельницы. Он так хмурился, словно ему больно.
– Что не так? – спросила я.
Он держал руки по бокам, словно это требовало усилий.
– Ничего. Я не могу так, – сказал он. – Нам нужно идти.
– Идти? Мы только добрались сюда.
– Я понимаю, но это чертовски несправедливо по отношению к нам двоим… – он вздохнул, опустил взгляд на землю, качая головой. – Ты понятия не имеешь, насколько ты прекрасна.
– Айзек… – я сглотнула, ощущая, как колотится сердце.
– Пора идти, – сказал он. – Нам стоит… я уезжаю через несколько месяцев. Мне нужно. Нужно убраться из этого города ради себя, и мне нужно выбраться, чтобы заработать деньги для отца, Мартина и театра. Я беден как церковная мышь, но, может, я понравлюсь агентам?..
Отчаянная надежда в его хрипловатом голосе разбивала мне сердце.
– Уверена, что понравишься, – ответила я. – Тебе нужно уехать. Это твоя мечта. Миру нужен твой талант.
Он тяжело сглотнул. Его кадык поднялся и упал, словно он проглотил острый комок.
– И твой талант нужен, – сказал он. – Твоя Офелия…
– Не уверена, но мне нужна Офелия. Мне нужна эта пьеса, потерять ее я не могу.
«Или тебя».
– Знаю, – произнес он тихим голосом.
– Благодаря этой пьесе я могу… встречаться с тобой, – сказала я громче. – До твоего отъезда у нас есть он. «Гамлет». Мой отец все испортит, если…
Он покачал головой, словно пытаясь прервать меня, и быстро кивнул.
– Ага, знаю. Вот почему нам нужно уйти.
Не сказав больше ни слова, мы бок о бок вышли из лабиринта. Айзек точно знал, куда нужно поворачивать. Мы не зашли ни в один тупик до самого выхода.
«Больше идти некуда».
– Ты сможешь добраться домой?
– Позвоню Энджи.
Он кивнул.
– Увидимся на репетициях?
– Да, увидимся там.
Он снова кивнул, развернулся и пошел прочь, в то время как я повернулась и двинулась в противоположном направлении.
Я дошла до центра города, и Энджи подвезла меня домой. Я почти не говорила. Сказала ей, что не очень хорошо себя чувствую, чтобы избавиться от потока вопросов. В любом случае это была правда.
Дом стоял пустой. Я пошла на кухню за стаканом апельсинового сока и на стойке нашла сегодняшнюю почту. На стопке лежал толстый конверт с приглашением. Имя адресата – «Уилкинсон».
Дрожащей рукой я перевернула конверт. Его уже открывали. Я вытащила из него открытку. Красивый каллиграфический шрифт поплыл перед глазами, собираясь в слова:
Ниже от руки было написано:
Ксавьер. В Индиане.
Слова на приглашении снова поплыли, и теперь я видела лишь маленькие черные крестики.
«Ты это делаешь, – подумал я. – Ты уходишь от Уиллоу, как и обещал самому себе. Каковы ощущения?»
– Это чертовски неприятно, – пробормотал я.
До дома Фордов идти было минут двадцать. Двадцать минут под солнцем, с каждым днем становящимся все теплее. Оно так ярко осветило Уиллоу, когда та показалась из лабиринта из живой изгороди. Холодная бледность ее кожи, появившаяся той ночью, исчезла, и она словно сияла, когда лучи солнца попадали на ее волосы. Ее улыбка предназначалась мне. Все для меня.
«Как мог я позволить такому произойти?»
Я закинул рюкзак повыше на плечо и изменил клятву себе: я подарю ей «Гамлета» и больше ничего. Она отдаст мне свою Офелию, и так я выберусь из Хармони.
А мне нужно было выбираться.
Недавно я, как обычно, не мог заснуть. Спустился что-нибудь перекусить, но замер на полпути в гостиной. Брэнда и Марти тихо разговаривали на кухне. Я собирался уйти, но услышал, как Мартин произносит имя моего отца, и замер, прислушиваясь.
– …заявился в таверну «Ника»… устроил сцену… Поносил Айзека… Рассказывал всем, какой у него сын-гомик…
