— Что вы. Я ненадолго. Узнала, что вы сегодня возвращаетесь, и… хотела вас повидать. — У нее был мягкий валлийский акцент, придававший ее словам тихую, певучую музыкальность. — Дело в том, что мне ужасно из-за всего случившегося. Когда пересказала Корри ваши слова, я не была расстроена или как-то. Я такая просто — «Ну как-то не алё». Не отдавала себе отчета, что она собирается раздуть из этого что-то.
Софи улыбнулась и пробормотала:
— А, ну… — Что тут еще скажешь.
— Мы даже не дружим с ней больше. В смысле, я терпеть не могу, что она так всех за все судит. Я себя такой
Софи шагнула было, чтобы обнять Эмили, но потом передумала. Все можно истолковать превратно.
— Они вас возьмут обратно?
— Надеюсь.
— Тошно думать, что вы просто сидите дома все это время.
— Ничего, я принялась за книгу. Не знаю, допишу ли. И у меня старенький дед, за ним нужно много ухаживать. Еще и кое-какая работа для телевидения возникла.
— Для телевидения? Здорово как.
— Я в прошлом году снималась для «Скай», мы поладили с режиссершей, и вот — на прошлой неделе буквально — она пригласила меня вести сериал.
— Обалденно.
— Вообще-то, это довольно проходная штука. Объехать много знаменитых европейских галерей и много болтать о знаменитых картинах. Вряд ли у меня получится придать этому что-то заметно личное.
— И все-таки…
— И все-таки… — Голос у нее сделался бодрее, и она спросила: — А вы как?
— Ну… Не очень-то, если честно. Весь этот процесс оказался для меня довольно трудным. Операция предполагалась в следующем месяце — точка невозврата, — но я ее пока отложила. И возьму перерыв на год. Обдумаю все хорошенько.
Стараясь говорить осмотрительно и невозмутимо, Софи уже было собралась сказать: «Кажется, это правильное решение», но затем выбрала формулировку побезопаснее:
— Уверена, вы все сделаете правильно. Удачи.
Эмили улыбнулась печально, тревожно.
— Спасибо.
Они постояли еще несколько мгновений — два человека, которые в другой жизни могли бы оказаться друзьями, а сейчас выдерживали безопасное расстояние, боясь обняться, боясь показать чувства, онемелые, неподвижные в скупом свете, какой пропускали в этот долгий, теплый, томный летний день покрытые потеками окна. А затем Эмили сказала:
— Мне пора.
Софи ответила:
— Спасибо, что зашли, я очень это ценю.
Они кратко пожали друг другу руки, и Эмили ушла.
В пять сорок Софи села в поезд с Юстона, домой добралась засветло. Иэн приготовил пасту, очень вкусно, и пока она рассказывала о слушаниях и о встрече с Эмили, сочувственно кивал. Но когда стало ясно, что ничего такого, что заметно улучшит положение дел, он сказать не в силах и никаких практических шагов совершить, чтобы ей помочь, — тоже, он расстроился и захотел обсудить статистику иммиграции, этими цифрами полнились все газеты и все телевизионные новости.
— Триста тридцать тысяч — это
— Я где-то читала, — сказала Софи, — что просто стало уезжать меньше народу, а не приезжать больше. — Но ей этот разговор был скучен, и спорить дальше она не захотела.
Обнародование последних цифр иммиграции подействовало на кампанию референдума, вышедшую на финишную прямую, бодряще. Повестка дня изменилась. Меньше стало разговоров об экономических прогнозах, суверенитете и политических выгодах от членства в ЕС, теперь все сводилось к иммиграции и пограничному контролю. Изменился и тон дискуссии. Сделался озлобленным, с переходом на личности, сварливым. Половина страны словно бы сделалась яростно враждебна другой. Все больше людей желало, как Бенджамин, чтобы вся эта утомительная, мерзкая, сеющая раздор затея завершилась и забылась как можно скорее.
Между тем Лоис выставила свой йоркский дом на продажу и перебралась в Бирмингем. Вечером 13 июня 2016 года, через десять дней после ее возвращения, она пригласила Софи и Иэна на ужин. Приготовила лазанью, они выпили много монтепульчано, и все было очень весело, но после ужина Лоис исчезла из-за стола, пока они еще пили кофе, а через несколько минут Софи обнаружила ее в гостиной, одну — она слушала «Классик ФМ» и приканчивала остатки вина.
— Все хорошо, мам? — спросила Софи.
Лоис глянула на нее и улыбнулась.
— Да, я хорошо.
— Ты разве не хотела поболтать?
— Не очень.
Софи села рядом. На журнальном столике рядом с диваном лежала стопка газет и всякая прочая ерунда. Четыре листка А4 наверху стопки привлекали внимание. Софи взяла эти листки, оглядела их.
— Что это?
— А ты как думаешь?
— Похоже на рекламные листовки домов во Франции.
— Они и есть.
— Ты собираешься купить что-то во Франции?
— Твой отец собирается.
Софи пригляделась к буклетам внимательнее. Предлагаемая собственность, вся по цене около 300 тысяч евро, похоже, располагалась в идиллических пейзажах и имела щедрые размеры — такие обошлись бы покупателю вдвое дороже, находись они где-нибудь в Англии.
