Срединная Англия полностью

— Мистер Ху, я не бывала в Китае и не желаю легкомысленно подходить к трудным условиям, в которых вы, надо полагать, живете. Но здесь, в Великобритании, мы сталкиваемся с похожими бедами. Более того, я бы даже осмелилась сказать, что наше положение хуже. У вас прямая цензура, у нас же она скрытая. Все происходит под личиной свободы слова, чтобы тираны могли утверждать, будто все в порядке. Но у нас нет свободы — ни слова, ни чего бы то ни было еще. Люди, которые когда-то хранили живую британскую традицию псовой верховой охоты, более не могут этим заниматься. Если кто-то из нас попытается на это пожаловаться, нас заклюют. Наши взгляды нельзя выражать на телевидении или в газетах. Наше государственное вещание пренебрегает нами — или обращается уничижительно. Голосование стало пустой тратой времени, поскольку все политики расписываются под одними и теми же модными мнениями. Конечно же, я голосовала за мистера Кэмерона, но без воодушевления. Его ценности — не наши. На самом деле он знает о нашем образе жизни столько же, сколько его политические противники. В действительности они все на одной стороне — и она не наша. Так вот, раз, судя по вашему виду, я вас не убедила, приведу еще один пример. Довольно конкретный. Год назад мой сын подал заявку на повышение — Иэн, не перебивай, дай мне договорить, — он обратился за повышением, и если бы в этой стране сейчас существовала хоть какая-то честность или справедливость, он бы это повышение получил. Но они повысили соперницу — из-за ее этнического происхождения и цвета кожи. Они так поступили, потому что — Софи, можешь смотреть на меня вот так сколько влезет, но это нужно сказать, кто-то должен это произнести, и я вот еще что скажу: жизнь моего сына понесла урон, серьезный урон из-за этой абсурдной политкорректности, и если ты, Софи, продолжаешь пресмыкаться перед ней и не стоишь за свой народ и свои ценности, это случится и с тобой, ты будешь следующей. Я-то уже старуха и могу говорить то, что говорю, потому что у меня сердце надрывается смотреть, как вы, прекрасная молодая пара, еле сводите концы с концами, работаете на двух работах, в разных городах, не видитесь всю неделю, времени нет быть вместе и завести семью, а такого не произошло бы, вы бы не были в этом положении, если бы Иэну досталась та работа. Она причиталась ему. Он ее заслужил. Он ради нее тяжко трудился — и заслужил.

Не один день после этого выплеска Софи сердилась на себя, что не возразила. Как и все за столом, она уставилась к себе в тарелку и ничего не сказала, хотя подумала, что остальные помалкивали, поскольку в общем и целом соглашались. Отношение мистера Ху понять было непросто — если не считать того, что он опешил. И Хелена в любом случае собиралась сказать еще кое-что.

— Люди Средней Англии, — сказала она, обращаясь впрямую к китайскому гостю, — голосовали за мистера Кэмерона, потому что у них на самом деле не имелось выбора. Альтернатива была немыслимой. Но если когда-нибудь придет время и нам выпадет возможность дать ему понять, что́ мы на самом деле о нем думаем, поверьте мне — мы ею воспользуемся.

— Вы разве не собираетесь звук писать? — спросил Бенджамин.

Журналистка по имени Гермиона Доз улыбнулась и покачала головой. У нее на коленях лежал открытый блокнот, и она держала наготове шариковую ручку. Волосы Гермионы Доз ниспадали на плечи белокурыми локонами, губная помада — ярко-красная.

— Я очень старомодная девушка, — сказала она. — Начнем?

— Конечно, — ответил Бенджамин.

Он откинулся на спинку дивана и попытался расслабиться. Вид на Северн, струившийся под окном, обычно успокаивал его, но не в это утро. Никак не удавалось стряхнуть ощущение, что Гермиона (чьи материалы, как предупредил Филип, иногда бывают «резковаты») отстраненно обозревает обстановку его дома и выносит суждение о каждой вещи, дизайнерском решении, предмете мебели.

— Итак… вы начали писать совсем молодым, верно?

— Да. Лет в десять или одиннадцать. Помню…

— Ваши родители были писателями?

— Нет, совсем нет. Мой отец работал на заводе «Бритиш Лейленд» в Лонгбридже, мама сидела дома. Она была домохозяйкой.

— А вы ходили в местную школу?

— Я учился в «Кинг-Уильямс», ближе к центру Бирмингема. Так родители решили.

— Как думаете, это было верное решение?

— Полагаю, да. В смысле… совсем недавно я восстановил связь с одним моим старейшим приятелем из начальной школы, с которым мы не разговаривали больше сорока лет, и в результате осознал, как британская образовательная система способна, ну… разделять людей.

— Чем он сейчас занимается? — спросила Гермиона, прилежно записывая.

— Он клоун.

Она подняла голову.

— Клоун?

— Детский массовик-затейник.

— Ну, в любом случае это славно, что вы теперь общаетесь. К писательству вы начали серьезно относиться еще в школе?