Тесные улочки в торговых кварталах Афин, особенно между Акрополем и Синтагмой, напоминают такие же улочки не только в Никосии, но и в Стамбуле, в частности в районе Нур-и Османийе, а распространенные по всему Средиземноморью политические надписи на стенах в Афинах и Пирее встречаются реже, чем в Италии, но чаще, чем в Стамбуле (при этом в Греции каждая партия делает эти надписи своим цветом: компартия— красным, социалисты — синим, правящие «неадемократы» — зеленым). Многие дома в Греции, особенно в сельской местности, напоминают виденные в окрестностях Стамбула или в турецких кварталах Ларнаки массивные башнеобразные здания, а еще чаще — типичные для всего Средиземноморья (особенно для арабского) белые кубики. Мне кажется (хотя, возможно, это и не так), есть сходство в музыке и танцах (особенно мужских) турок и греков, в некоторых деталях мужского национального костюма (насколько можно, конечно, судить об этом по тому, что мы видели и слышали в Стамбуле и на Кипре). Даже внешне турки и греки не очень отличаются круг от друга. На мой взгляд, среди греков не реже, а чаще, чем среди турок, можно встретить темноволосых людей с оливковой смуглостью лица, обычно характерной для африканских арабов и иракцев. Короче говоря, греки и турки, столь похожие друг на друга, несомненно, давно нашли бы общий язык, если бы не национализм, социально обусловленный буржуазным характером общества, в котором они живут, и в еще большей мере корыстная заинтересованность в нагнетании греко-турецкой вражды со стороны империалистических сил НАТО. С результатами политики и военным присутствием этих сил мы сталкивались и на Кипре, и на Крите, и на Мальте, и в Неаполе. Пока они еще отравляют политическую атмосферу Средиземноморья, мешая полнокровному оздоровлению международного климата в этом регионе.
Когда мы отплывали из Пирея, завершая наше путешествие (на обратном пути мимо Стамбула мы прошли, не останавливаясь, едва различив в предвечерних сумерках контуры собора Айя София и Голубой мечети), мне пришла в голову мысль о том, что все увиденные нами страны и народы в отношениях друг с другом руководствуются помимо политических и иных императивов сегодняшнего дня длительным опытом взаимного знакомства, подчас тысячелетнего соседства и даже совместного проживания. В сущности, все нации Средиземноморья так или иначе знают друг друга и каждодневно процесс этого познания продолжается.
Острова, на которых мы побывали, потому и кажутся «самыми средиземноморскими» из всех земель этого региона. Не только в их географическом положении, но и в культурно-бытовой специфике, архитектуре, этнографических и археологических данных этот процесс взаимопознания выступает во всем его многообразии, длительности и сложности. Прочности промежуточного положения между севером и югом, западом и востоком Средиземноморья способствуют и вековые связи между островами и островитянами (например, киприотами и критянами, сицилийцами и мальтийцами). К тому же в современную эпоху межостровные узы и вся жизнь островитян неизбежно интегрируются в комплекс отношений средиземноморских европейцев с народами средиземноморского Востока. А эти отношения определяются теперь как межгосударственными политическими и экономическими связями, так и ролью той или иной национальной общины европейцев на Востоке.
В Алжире в 1963 г. мне довелось разговаривать с французами: профессорами университета, владельцами ресторана, газетного киоска, филателистической лавки, парфюмерного магазина. Все они (разумеется, каждый по-своему) видели свое место в новой жизни страны и не собирались ее покидать. То же самое можно сказать и о беседах с алжирскими испанцами: агентом по продаже холодильников в Хусейн-Дее, барменом в Эль-Биаре, рыботорговцем в Оране. Особо следует остановиться на итальянцах, живущих повсюду — от Алжира до Ливана.
Поездка по Средиземноморью, чрезвычайно богатому памятниками цивилизации древнего Рима, сама по себе наводит на мысль о возможности широкого развития культурных связей с Италией всех стран средиземкоморского ареала. Но и для развития экономических связей с Италией у этих стран достаточно оснований. Стремясь покончить с засильем нефтяных монополий США, они охотно сотрудничают с государственной итальянской компанией ЭНИ, обычно предлагающей развивающимся странам более выгодные и равноправные условия. Поэтому эмблема ЭНИ — многолапая волчица — всюду теснит символы американских компаний. Мы ее видели, в частности, во всех пунктах стоянок нашего теплохода.
Впервые живую итальянскую речь я услышал в Тунисе в 1962 г. Это было время крайне напряженных отношений Туниса с Францией из-за длившейся тогда еще войны в Алжире и спора за базу в Бизерте. Поэтому почти все французы страну покинули. Итальянцы же спокойно оставались на своих местах, работали, торговали и общались друг с другом (и с некоторыми тунисцами) на родном языке. Итальянцем был администратор принимавшей нас тунисской фирмы. Даже автобус, в котором нас возили по Тунису, был сделан в Италии.
