– Привет, Диман, – голос Патрушева был несколько обескураженным – он не ожидал увидеть оптимиста Филимонова в таком всклокоченном и нервно взбудораженном состоянии.
– Здравствуйте, Дмитрий, – улыбнулась в свою очередь Лариса.
Не дождавшись реакции со стороны Филимонова, Патрушев продолжил:
– А я по тебе соскучился. Ты что же это не приходишь? Мне как раз нужно сейчас твое участие и неизбывный оптимизм.
Но Филимонов не отреагировал на эти слова приятеля адекватно. Он стоял и мрачно смотрел угрюмым взглядом на Ларису и Андрея.
– Я – Лариса, мы с вами познакомились в доме культуры, помните? – с обезоруживающей улыбкой проговорила Котова, как бы не обращая внимания на состояние хозяина квартиры.
Однако на Филимонова это никакого впечатления не произвело. Видя такой прием и понимая, что причины здесь очень глубокие, совершенно не связанные с ее, Ларисы Котовой, личностью, она решила переменить метод общения. Но постепенно…
– Почему ты такой взъерошенный? – вдруг мягко спросила она у Филимонова и слегка потрепала его по волосам.
Она вела себя так, будто они с Филимоновым старые приятели и не виделись несколько лет. А Патрушеву сделала знак, чтобы он проходил в комнату и располагался там.
– Ты чего? – наконец решил проявить непосредственность Филимонов.
– Пришла в гости. Ты этого еще не понял? – почти промяукала Лариса и проскользнула мимо Филимонова в комнату.
Лариса была волевой женщиной, и ее не мог остановить нелюбезный прием. Она была заинтересована в этой встрече и совершенно холодно реагировала на эмоциональную отчужденность Дмитрия. Она будто и не замечала его взбудораженного состояния. Еще чего, ерунда какая!
На самом деле его состояние наводило на определенные подозрения. Связь с убийством Аткарского прослеживалась, пускай и косвенным образом. Все это по меньшей мере было странно. Так что, зайдя в квартиру и увидев, в каком состоянии находится еще недавно излучавший неугомонный оптимизм хозяин, поняла, что сделала это не напрасно.
– Почему у тебя так влажно? – делано-встревоженно спросила она у Филимонова.
И, не получив ответа, прошла на кухню. Уже из кухонного далека до Филимонова донесся ее голос:
– Глупенький дурашка забыл выключить чайник.
Потом Ларисино мяуканье вдруг сменили взвизгивания, хлопки и топанье. Она вышла из кухни, на ее лице подергивалась гримаса отвращения:
– У тебя очень много тараканов. Ты неряха.
– Как и я, – печально констатировал Патрушев, который подхватил из рук Филимонова «Анатомию человека».
Далее Дмитрий был засыпан вопросами уже со стороны Андрея:
– Зачем ты схватил «Анатомию»? Сядь и перестань безумно вращать глазами. Что с тобой такое?
Филимонов отмахнулся, как от надоедливой мухи, и проговорил:
– Так, неприятности на работе…
– А мы пришли поболтать с тобой, – делано-добродушно сказала Лариса.
– Я не хочу болтать с вами, – автоматически ответил Дмитрий.
– Хорошо, тогда мы просто поговорим, – согласилась Котова, делая знак Патрушеву, чтобы тот предоставил ей инициативу в разговоре и помалкивал.
– О чем? О мышах и тараканах? – брякнул Филимонов.
– Давай начнем с мышей, а потом как разговор пойдет.
– Кто начинает? – Филимонов сел и изобразил из себя восторженного мальчугана, которому предложили поиграть в классную игру.
– Ты, – быстро отреагировала Лариса.
Филимонов почесал рукой нахмуренный лоб, посидел в позе роденовского мыслителя и наконец начал свой рассказ:
– Однажды иду я по улице, и нужно мне перейти дорогу. Вдруг вижу: такое же намерение имеет и маленький мышонок. Дорога широкая, движение двустороннее. Мышонок замер на вытянутых лапках возле самого светофора. Долго он так стоял, а я долго наблюдал за ним. Не двигается мышонок. Тогда я подошел к нему, он и тогда не шелохнулся. Я подошел ближе – никакой реакции. Совсем близко подошел, пнул мышонка ногой, а он твердый такой. Упал мышонок от моего пинка, а лапки вытянутыми остались. Протянул лапки, как говорится.
– Что же это с ним было? – У Ларисы будто перехватило дыхание.
– Представляешь, ишемия была у мышонка. Прямо как у человека.
– Жалко было?
– Нет, – вдруг зло ответил Дмитрий. – А впрочем, да. Да! Жалко! Может быть…
Ошеломленный неадекватными речами приятеля, Патрушев порывался открыть рот, но Лариса нахмуренными бровями и отчаянными жестами давала понять, что это не будет кстати. Она продолжала свою игру, выступая в данный момент фактически в роли психолога, а может быть, даже и психиатра. Она видела, что у Филимонова явно не в порядке голова, и решила подстроиться под него. Из опыта общения с психологом Курочкиным она знала, что это самое лучшее, когда разговариваешь с ненормальными.
– Что это ты ведешь себя как интеллигент из гнилой пьесы девятнадцатого века? – неожиданно насмешливо спросила Котова.
– Я гнилой интеллигент?! – оскорбился Филимонов.
– Нет, ты на самом деле классный парень, – успокоила она его. – Но очень голодный. Давай чаю попьем.
– Чаю? – вдруг обмяк Филимонов. – А, ладно, давай чай. Да, пожалуй, чай… Есть не хочется. А тебе хочется?
– Нет.
