Она прибыла к Елене Николаевне в назначенное время. Мазохистка, чувствовалось, была погружена в себя: она иногда не слышала даже вопросов, обращенных к ней, и это сильно обеспокоило Ларису. Однако легкий разговор, доброжелательное отношение, которое излучала Лариса, постепенно сделали свое дело.
Это оказало на Елену Николаевну положительное влияние. И к моменту, когда в квартире должен был появиться злодей по имени Кух, две женщины разговаривали между собой о каких-то пустяках и выглядели как не видевшиеся несколько лет давние приятельницы.
Одета Лариса была ужасно – она взяла напрокат у мамы широкую ситцевую блузку, расшитую крупными пестрыми цветами, и малиновую сборчатую юбку-татьянку. Туалет завершали полосатые гольфы и туфли на низком каблуке. Макияж практически отсутствовал, за исключением губ, обильно размалеванных яркой темно-вишневой помадой. Щеки – в ярких розовых румянах.
Оставалось только ждать, сработает ли система Станиславского. Поверит или не поверит всему этому маскараду господин Кух.
Министр явился точно в назначенный час. Он был холоден и высокомерен, когда входил в прихожую со взглядом «сверху вниз». А застывшее на лице выражение превосходства с оттенком некоей брезгливости не покидало его весь вечер. Иногда его губы кривила усмешка, когда он пытался пошутить. Однако шутки его были двусмысленными, и они скорее могли обидеть, чем развеселить.
– Арнольд Михайлович, познакомьтесь, моя родственница с Украины, – с улыбкой гетеры представила Ларису Елена Николаевна.
– Галя, – со смущением скромницы назвала себя Котова, а имя произнесла с характерным для хохлушек гортанным "г".
– Очень приятно, – проговорил Кух с таким выражением на лице, что нельзя было ошибиться – на самом деле ему было все это очень неприятно.
«Ну и фрукт, – Ларису внутренне передернуло. – Впрочем, это наверняка маска… Сложная задача, но мы с ней справимся. Главное – не позволить сбить себя с толку этими дурацкими мимическими выкрутасами».
Кух был высок, грузен, под два метра ростом, с животиком. По сравнению с телом голова казалась несоразмерно маленькой. На указательном пальце правой руки красовался перстень. Руки, как и он сам, были большими, холеными, тщательно ухоженными, будто изящные пальчики светской красавицы. Над шлифованными ногтями хорошо потрудилась опытная маникюрша. Кух был выбрит так гладко, что у Ларисы невольно возникли ассоциации с ягодицами.
Министр здравоохранения в черном костюме с бабочкой казался воплощением богатства, успеха и всех вершин, которых может достичь человеческое существо областного масштаба.
Когда Кух вошел в комнату, то первое, что он сделал, это осмотрел кресло, прежде чем сесть в него. Елена Николаевна сорвалась с места и упорхнула на кухню с легкостью лани. Вскоре оттуда донесся запах кофе и какое-то легкое шуршание.
Арнольд Михайлович лениво оглядел гостиную и задержал взгляд на куче чемоданов и узелков, сгрудившихся в углу. Это была обманка, которая изображала Галины гостинцы и вещи, привезенные с Украины.
Взгляд министра здравоохранения, соприкоснувшись с этими узлами, снова выразил брезгливость, свойственную представителям высшего общества при встрече с грубым народным вкусом. И последовал ироничный вопрос и взгляд в сторону Ларисы:
– Как же такая хрупкая девушка дотащила столько узлов?
«Ох ты, боже мой, девушка! – внутренне поразилась Лариса. – Можно счесть за комплимент. Мне ведь уже далеко за тридцать!»
Она только было открыла рот, чтобы ответить гостю, как ей на помощь тут же прилетела из кухни Елена Николаевна:
– Я встретила ее на вокзале, взяла машину. Так что Галочке не пришлось волноваться.
Кух сухо кивнул в знак того, что он понял.
– Какие у вас планы? Надолго вы сюда? – снова спросил он Ларису, бесцеремонно ее разглядывая.
В глазах его стояла все та же ирония, подчеркивавшая интеллектуальное превосходство городского жителя над простушкой с Украины.
– На Украине сейчас нет работы, заниматься нечем, – слегка потупив взор, ответила Лариса. – Я приехала сюда, чтобы найти работу, может быть, закрепиться здесь… Выйти замуж…
В этот момент Лариса покраснела. Она была внутренне сильно взбудоражена, чувствуя, что Кух смотрит на нее, будто решает, сейчас ее придавить или позже, сейчас лишить жизни или дать пожить еще немножко.
И все это удвоило ее силы и желание жить, это добавило ей артистизма, и пунцовый румянец Кух принял за чистую монету, то есть за смущение и неумение провинциалки-малоросски держать себя в руках.
– Каким же видите вы своего избранника? – усмехнулся министр, всем своим видом изображая заинтересованность в ответе.
– Ну, он должен быть таким… – Лариса запнулась, пытаясь помочь себе руками. – Ну, таким… Ну, не знаю…
– Богатым, красивым? Или же вы предпочитаете артистов, богему? – попытался помочь ей Кух.
– Ну я бы от любого не отказалась, был бы человек хороший! – улыбнулась Лариса.
– А как вы можете узнать, хороший человек или нет? Можно ведь ошибиться… Или у вас хорошо развита интуиция?
– А? Что? Я… Я не расслышала.
Арнольд Михайлович рассмеялся, будто добродушный барин, и повторил:
