– Вы знаете, после увиденного, уже в подростковом возрасте, я стал смотреть на женщин как на существа низшие и грязные. Я бы даже сказал, что женщины – это люди второго сорта. Они и запрограммированы на то, чтобы с ними обращались именно так. Как с народом, тоскующим по железной руке. Тоталитаризм – вот идеальный строй для женщины. Они никогда не поймут принципов демократии, она им чужда по натуре. Они, как негры, спустившиеся с деревьев, которые продаются колонизаторам за банку кока-колы или блестящие бусы. В душе они, конечно, стремятся к красоте и отдаются просто так каким-нибудь мужественно выглядящим или, наоборот, смазливеньким пиратам, приехавшим невесть откуда, и воображают, что это их идеал. Вернее, считают, что это поднимает их престиж.
Кух усмехнулся.
– Они почти всегда ведут себя абсурдно, вздорно, и лишь немногие стараются подняться до уровня мужчины. Бывают, конечно, продвинутые негры…
– Ой, как интересно вы говорите! – Лариса аж открыла рот, все более входя в роль.
А пьяный Кух, не обращая внимания на реплику Ларисы, продолжал:
– Они так просят мужчину вести себя деспотично, так умоляют! А потом жалуются, стонут и вздыхают о своей непутевой женской судьбе! Как Россия-матушка – демократию ввели – не понравилось, железную руку подавай! А как поставили ее раком, как вогнали дубье между ног, так вопли слышны отовсюду: Европа, помоги! Благо женщины в основном беззащитные – как только претензии появляются, хрясь ее по морде, они и заткнутся. И снова как шелковые…
Лицо Куха выражало яростную, ничем не прикрытую агрессию, смешанную с брезгливостью и отвращением.
«Да, тяжело живется мужику, – подумала Лариса. – Сколько у него проблем… Прав был Анатолий Евгеньевич – все, оказывается, родом из детства. Да, наверное, и реальность не очень здоровая – работа в областной администрации явно не способствует коррекции психики министра».
А внешне Лариса изображала свойственные простой женщине в такой ситуации чувства: испуг и сопряженное с ним уважение к непонятно, но умно изъясняющемуся высокопоставленному чиновнику.
– В наше время многим мужчинам не везет с женщинами, так же как и женщинам с мужчинами, – встряла неожиданно с невпопад сказанной фразой Елена Николаевна.
– Что ты имеешь в виду? – с вызовом спросил Кух.
– Ничего, просто жизнь сейчас такая сложная, – ответила мазохистка.
– Жизнь очень простая, – возразил Кух. – Ты – женщина, я – мужчина. И ты стремишься к тому, чтобы тебя подавляли, хотя внешне этому очень сопротивляешься. «Ах, не надо, ах, мамочка, больно!» – передразнил он фальцетом. – Тьфу!
Елена Николаевна подавленно замолчала. Лариса, естественно, тоже не посмела открыть в такой ситуации рот: это выглядело бы совершенно неадекватно.
Кух же, зло затушив сигарету в пепельнице, достал из кармана белый сотовый телефон и набрал номер.
– Роман, машину на Революционную, тридцать пять.
Отдав короткий приказ, он, не дожидаясь ответа, отключил связь и откинулся в кресле, он закрыл глаза и задремал.
Через десять минут в дверь позвонили. Кух тут же встал, оделся и, не прощаясь, вышел за дверь.
Елена Николаевна и Лариса легли спать в четыре утра и проворочались до семи, когда Лариса вскочила по звонку будильника и немного погодя позвонила Курочкину. Котова изложила психологу события прошедшей ночи, почти цитатно передав образную, идеологически выверенную речь министра здравоохранения.
Курочкин явно оживился, по несколько раз задавая уточняющие вопросы относительно сцены в кустах за гаражами и усмехаясь по поводу геополитических ассоциаций господина министра в гендерном их преломлении.
– Каков экземпляр, а?! – воскликнул он. – Прямо-таки хрестоматийный персонаж, сошедший со страниц книги «Половая психопатия»! Впрочем, нет, он до него, наверное, не дотягивает… А вот для моей диссертации, кстати, неплохой пример. Ну, желаю успехов, будь осторожна…
Следующий звонок Лариса сделала Мурскому. Тот заверил ее, что все подготовлено.
– Я связался тут кое с кем из правительства, – пробасил полковник.
– Зачем? – обеспокоенно спросила Лариса.
– Очень осторожно связался. Просто там многие желают, чтобы Куха сняли. Все идет нормально, не волнуйся.
Арнольд Кух сидел у себя в рабочем кабинете и не мог сосредоточиться на документе о концепции семейной жизни, который его министерство готовило к представлению на заседание правительства: из головы не выходила эта простушка с Украины – с ней он познакомился накануне у своей любовницы. Она была столь жалкой и никчемной, что вызывала у Куха исключительно чувство презрения и отвращения. А ее желание стать секретаршей порождало у министра только злорадный внутренний смех.
«Со свиным рылом – да в калашный ряд! К тому же она стара для секретарши, элементарно стара! Но в другом плане пойдет… Пойдет!» – думал он.
