— Смирнов, что там происходит в общежитии? — начальница подняла от бумаг злобные глаза сиамской кошки. (Слава обожал этот взгляд.) — Мне звонили. Говорят, наши там… безобразничают. Гулянки, музыка. Гости живут неделями. Особенно жалуются на Далматову, как ее… Татьяна? И на Виталия Говорова. Знаете что-нибудь об этом?
— Нет.
— Нет?
— Даже если б знал… Я бы… не хотел продолжать эту тему, Ольга Павловна.
— Почему?
«Потому что сам участвую в безобразиях», — чуть не ответил Слава.
— Потому что это мои друзья.
— Кто?
— Те, про кого вы сказали. И… еще другие.
— Странных вы заводите друзей. — Рюрикова поморщилась. — Плюс Шоренко этот ужасный. Запомните, сейчас ваш лучший друг… — она ткнула пальцем в свой медальон, — это я.
Слава кивнул.
— Ладно. Идите уже.
С тех пор бесед о личном между ними не случалось. До того, как Слава, тогда уже кандидат наук, попросил начальницу взять на кафедру Дроздова.
— Уверен, что тебе это надо?
Рюрикова к тому времени перешла с ним на ты.
— Да.
— Смотри. Взять-то можно. Дроздов хороший специалист. Но человек — гнилой. И ты это знаешь лучше меня. То есть, я думала… что лучше. Оказывается — хуже. Убедила?
— Нет.
— Ладно. Пусть несет документы. Но когда он тебя подставит, а он это сделает рано или поздно… Я помогать не буду.]
10 октября, 1989
10:05
— Там шум какой-то, — сказал Виталий, — может пойдем?
Коридор почти опустел.
— Молодые люди! Вы из какой группы? — окликнула их женщина в завитушках с круглыми глазами.
— Из первой. — беспечно отозвался Слава.
— Проходите на тестирование. Вот сюда.
Абитуриентов рассадили поодиночке. Каждому досталась стопка размыто откопированных заданий. Славе они показались весьма дурацкими. Например, истории в картинках с тремя более-менее подходящими вариантами финала. Интуицию проверяют, — решил он, — или чувство юмора. И пометил финалы наобум. В следующем тесте из четырех изображений полагалось вычеркнуть одно лишнее. Особенно забавной Слава нашел компанию тигра, лося, зебры и милицейского жезла. Усмехнувшись, он вычеркнул зебру.
Закончил, вышел в коридор. Удивительно — он был не первым. Лохматый парень из туалета, узнаваемый со спины, читал прошлогоднее расписание занятий.
— Быстро ты. — обронил Слава.
Парень оглянулся. Глаза его в тон черному прикиду состояли из одних зрачков.
— Что?
— Ну тестирование…
— Херня.
И снова уставился в расписание.
Понурым лицом и осанкой он напоминал брошенную собаку. Выпил, наверное, крепко вчера, — догадался Слава, — прижало бедолагу.
[Фамилию бедолаги преподаватели и студенты запомнят через месяц. Как иначе, если на перекличке за ней то и дело виснет тишина? Тем более, что фамилия в конце списка. Шоренко.
Появляясь на факультете, Шоренко сторонился компаний. Антон и Слава изумились, когда он внезапно обратился к ним в курилке:
— Пацаны. Я живу один. На Павелецкой… ведомственная гостиница. Свой номер, телевизор… Короче, достало одному. Поедем ко мне, оттянемся. Есть шампанское, бутылок восемь. Можно водки присовокупить. Магазин рядом.
Первое впечатление от гостиницы — Шоренко стало жалко. Несмотря на видак, телевизор и персональный душ. Андрей (так звали Шоренко) казался совсем одиноким в большом полупустом здании. Ощущение усиливалось с каждой минутой. Пили шампанское. Включили тягучий гангстерский фильм с болезненно скучным Де Ниро. Много говорили, особенно намолчавшийся Шоренко. О факультете, преподавателях, тестах, концепциях личности. О Фрейде, «главном шарлатане двадцатого века». О серийных убийцах, которых надо «не расстреливать, а изучать под микроскопом…» Постулаты Шоренко звучали, как минимум, спорно. Слава не возражал. Ему нравилась речь Андрея, цветная и пластичная, словно бензиновые кляксы на воде.
— Откуда у тебя эти хоромы? — спросил Антон.
— Отец устроил. Вы заезжайте в любое время. Можно ночевать, диван раскладной. Только звякните на вахту — убедитесь, что я дома. Вот телефон…
Шоренко заинтриговал Славу. Они стали часто выпивать и беседовать. Иногда после долгих бесед валялись утром с квадратными головами. И снова дискутировали. Шоренко настаивал на пропуске занятий и срочной опохмелке. Слава, напротив, убеждал посетить лекции и затем опохмелиться с чистой совестью. Крепнущая дружба не осталась без внимания.
— Смирнов, — объявила как-то Рюрикова, — передайте Шоренко, если завалит практику — отчислю к чертовой матери.
— Где ж я его найду, Ольга Павловна?
— Вам лучше знать. Он же ваш друг.
Во время практики в детдоме Шоренко исчез. Улетел в Тюмень по каким-то делам. Откуда привез документ с важными росчерками, свидетельствующий об успешной практике по месту жительства.
К зиме обычный прикид Шоренко — висячий черный свитер, аналогичные джинсы (иногда треники) и кроссовки — разнообразился. Появилось кожаное пальто — в белёсых затертостях и трещинах, будто из шкафа дедушки-чекиста. Как-то раз Слава не выдержал.
— Андрей, давно хотел спросить. Что ты ходишь, как босяк? Деньги вроде есть, и старики у тебя не последние…
— Какой смысл? — задумчиво произнес Шоренко. — Один хрен все сдохнем.
— Не вижу связи.
