Иван рассказал мне историю, как их гримёрку штурмовали террорюги, как подрались и как ранили гитариста, как басистка ушатала одного из них и получила взамен, и как в конце пришёл главный — Прохо. Он сказал, что им нужна девушка, которая оденется в костюм Аямэ, и потащили одну из гримёрш.
— Тогда вышел я и сказал, что я к их услугам, готов служить революции, долой капиталистов, всё такое. Ну, они посмеялись и велели переодеваться…
— Твою ж налево, я ж тебе говорил — не геройствуй!
— Тебя видели голым другие девушки! — проворчала Виолетта и показушно скрестила руки на груди.
— Я сразу сказал, что женат, и смотреть не требуется. Ну, расскажи лучше, как там было с Аямэ?
Я рассказал — ту же легенду, про артефакт и телепортацию. До обеда мы пили чай вперемешку с дешёвым пивом, затем, когда я уже дозвонился в аэропорт и забронировал билет, догадались включить новости. По новостям выходило, что всех спас Строганов — его личный телохранитель телепортировал из зала Аямэ, он сам провёл переговоры и организовал штурм. Переключили канал, по соседнему, «Рабочему» каналу не обошлись без иронии в адрес князя-олигарха, сказав, что он оказался слишком удачно в нужном месте и в нужный час.
— Настоящими героями очевидцы называют Эльдара Циммера, молодого неимущего дворянина в чине подпоручика имперской Курьерки, и его крепостного, проживающего в Аксюткинске, Ивана Абрамова.'
Коротко мелькнули наши фото, сделанные во время и после штурма. Следом включили короткое интервью Аямэ, которая говорила по-японски, сопровождаемая синхронным переводом:
«Эльдар вручал мне подарок от поклонника между актами, когда всё началось, и отвёл меня в безопасное место, откуда меня уже телепортировал человек Константина Строганова».
— Также очевидцы упоминают, что молодой «барин» участвовал при штурме, при помощи сенс-навыка спася сотрудников милиции от взрыва гранаты. Абрамов же, простой научный сотрудник, смело ответил на требование террористов предоставить им женщину…
Да уж, подумалось мне. Отплатил князь. Сполна. Известность — то, что менее всего хотелось мне сейчас.
«После надо будет залечь на дно», — говорил отец. Выглянув в окно, я увидел толпу репортёров, осаждавших подъезд, и понял, что он был чертовски прав.
Я поймал себя на мысли, что прорываться сквозь строй вооруженной арматурой постапокалиптической гопоты в иных жизнях могло оказаться приятнее, чем прорываться сквозь толпу репортеров к такси-внедорожнику.
— Эльдар Матвеевич, пару слов!
— Эльдар, каково это — проснуться героем?
— Расскажите, что вы чувствовали? Вы покидаете Антарктиду?
— Эльдар, за что вас сослали? Вы, за отмену крепостного рабства в Империи?
— Эльдар, правда, что вас обокрал другой ваш крепостной? И что вас пытались убить?
— За что вас пытались убить?
На последний вопрос зачем-то захотелось ответить словами незабвенного Станислава Володимировича:
— Потому что шибко умный, — сказал я и нырнул в такси.
Таксист был немного в шоке. Молчал половину дороги, затем спросил:
— Мне чего, может, автограф взять на всякий пожарный?
— Можно. В обмен на чаевые, — огрызнулся я.
Правда, ближе к концу дороги немного подобрел и сказал:
— Упомянутые чаевые будут больше, если вы знаете какой-нибудь способ проехать на аэровокзал, минуя вторую такую же толпу.
— А, это запросто. Вон видите тот универмаг впереди? В ëм выход прямой в зал ожидания.
— Хорошо, только давайте кружок, чтобы не по прямой. А то — вон где они стоят.
Небольшая толпа действительно виднелась на площади перед главным корпусом, мне даже стало их жалко — хоть на дворе и стояла весна, воздух здесь едва поднимался выше минус пяти.
Нырнул в супермаркет, прошел короткий досмотр и всë-таки в самом конце повстречался с одной совсем юной девочкой, которая заорала:
— Сюдаа! Он ту-ут! Эльдар Матвеевич, стойте!
Это было похоже на небольшое нашествие зомби, прорваашихся в здание. Я сказал напрягшимся инспекторам аэропорта:
— Задержите их!
А после сел за столиком в дальнем углу кафетерия, с облегчением вздохнув — подумалось, что всё позади.
Прилетев в Акулаевск, я понял, что был слишком наивен. Толпа репортёров на выходе из аэропорта выглядела ещё мощнее. Те же десятки вопросов на разные темы, камеры, вытаращенные в меня…
Неожиданно пришла в голову идея. Продираясь через толпу, я отыскал среди микрофонов символику Главного Новостного канала Российской Федеративной Империи и сказал в камеру:
— Я скучаю и жду письма, хорошая моя.
Затем, уже уходя, добавил:
— А вас — я не боюсь.
Оставалось надеяться, что и Нинель Кирилловна из первой части моего сообщения, и «Единороги» с абиссами из второй части — поймут, к кому я обращаюсь.
Что было важного в последние три дня перед сессией?
