Он кивнул в мою сторону.
— Ты знаешь, кто он такой? — спросил отец, сделав акцент на слове «такой» — то есть без агрессии, осведомляясь.
— Знаю, говорящий с драконами. Он предатель. Он предал дело, которому служил много веков. Предал его ради любви. И ради созидания мира, в котором мы живём. Но надолго ли предал?
Вечный смотрел мне в самую душу, а я чувствовал, как у меня в голове вращаются галактики.
— Надолго, — заверил его я. — Навсегда.
— Зря, — сказал он и сделал затяжку. — Ты же понимаешь, что мир уже не спасти? Сорви плод. Тебе нечего здесь делать, твоё место там, на севере. Как и тебе, отец предателя. Ну-ка, переносчик.
Степан вдруг приосанился, посмотрел вперёд стеклянными глазами, пропел:
— Хоп, мусорок, не шей мне срок. Машина «Циммера» иголочку сломала…
Воздух качнуло около моего правого уха. Я резко обернулся — отец, который сидел рядом со мной, исчез.
— Отец!! Что ты сделал с отцом⁈
— Он давно хотел отпуск. Отправил домой, — расплылся в улыбке вечный. — А тебя…
— Стой! Секунда! Где Анука⁈ — спросил я.
— Её здесь нет. Она ушла два месяца назад. Перенос, который вы засекли — это мой перенос…
Он тоже телепортатор. Он тоже сильный телепортатор, понял я — мы взяли ложный след.
— Где она⁈
— У неё теперь другой дом и другие планы. И у нас на неё — другие планы. Девочка не хочет с тобой общаться. Займись делом…
Сознание померкло. Стало жарко, тошнотворно, сыро, мокро. Ноги подкосились, я упал. Но очень скоро пришёл в сознание, поднялся и осмотрелся.
Я был в тесной землянке. Здесь было темно, но где-то там, снаружи, пели птицы. Свет шёл через открытую дверь, я шагнул в неё и нос к носу столкнулся с солдатом в незнакомой броневой униформе.
Солдат дважды выстрелил в меня — в бедро и в живот. Кольцо-автощит, которое я успел зарядить перед последней поездкой — не подвело.
— Who… who are you, motherf…ker⁈ (Кто ты, твою мать⁈) — услышал я вопрос.
— Where I am? I’m… was teleported (Где я? Меня телепортировали).
— Winnipeg! Fucking Winnipeg! (Виннипег! Е…ый Виннипег!), — ответили мне.
Наверное, примерно в четверти случаев я реинкарнировался в тело двойника, который сидел в окопе, или в военном бункере, где-то в укрытии недалеко от фронта, или просто будучи гражданским рядом с фронтом. По видимому, это помогало достаточно успешно и быстро возненавидеть мир, в который я приходил.
Чаще всего, это была какая-нибудь совсем неправильная война — или гражданская, или война на территории моей Родины, или, того хуже, постапокалиптическая война на обломках того, что когда-то являлось моей Родиной.
По счастью, в этой жизни всё начиналось не так. Я успел увидеть и другие стороны этого мира — увидеть его красоту, прекрасных женщин и сложность миропорядка. И с родиной здесь было всё более чем в порядке — по крайней мере, для конца двухтысячных, которые были неспокойными в большинстве реальностей. Желание усекать лишние ветви всё ещё теплилось во мне, но тот факт, что я внезапно оказался в окопе в зоне боевых действий — ни прибавило, ни убавило у меня желания продолжать здесь жить и трудиться во благо мира.
К первому солдату, пригнувшись, подошёл ещё один, с удивлением на меня воззарившийся. Возникла короткая пауза, когда никто толком не знал, как поступать. Эту паузу я заполнил мыслительным процессом.
Услышав про Виннипег, я прикинул ситуацию. Итак, это западное полушарие. Точка, равноудалённая и от Антарктиды, и от Москвы. Место схватки Норвежской империи и Луизианы, которую можно было назвать союзнической. Осталось не ошибиться с тем, на какой стороне фронта я очутился. У обоих солдат были типичные реднечьи морды — нормальные тридцатилетние мужики из американской глубинки, которые могли оказаться что с той, что с другой стороны фронта.
В форме войск я не разбирался, гербы тоже помнил плохо. Оружие попросту было старым, и марка особо не читалась. Английский указывал на то, что это, скорее всего, франко-англоязычная Луизиана. Однако тут же вспомнилось, что на стороне норвегов воюют калифорнийцы и англичане, и это запросто могут быть наёмники, пришедшие с недружественного туманного Альбиона. Вспомнился мой второй день в этом мире — нападение обезумевших английских бейсболльных фанатов.
Ситуация оказалась серьёзной. Одно неверное движение, и я мог оказаться трупом. Конечно, мне вспомнились слова отца о том, что телепорт всегда помещает в условно-безопасное место. Чтобы не умереть, не задохнуться, не утонуть в первые же секунды. Но никто не говорит про вторые и третьи секунды — окоп запросто мог оказаться вражеским.
В общем, где бы я не очутился, понял я, эта война и к счастью, и к несчастью — абсолютно точно была не «нашей» и не моей. К счастью — потому что по всей логике я должен был с неë выбраться достаточно скоро. К несчастью — потому что повлиять на ситуацию я практически не мог, и произойти могло всё, что угодно.
— Кто он? — наконец-то спросил второй солдат.
(Учитывая, что мой местный английский оказался весьма сносным — дальнейшие диалоги буду приводить сразу в переводе.)
