— Крамаренко, дуй сейчас на заготовку ужина, а после ужина строишь батарею. Будем искать печать в расположение, раз Цеханович говорит, что только тут мог её похерить. А пока я не буду делать запись в книге Сдачи и Приёма дежурства.
Так оно и получилось. После ужина начался всеобщий шмон. Более сотни курсантов добросовестно искали маленькую, латунную печать на ограниченном пространстве. Трудолюбиво отодвигалось всё от стен, в том числе и громоздкие шкафы с шинелями и вещмешками, заодно из всех этих мест выметался мусор и там всё тщательно промывалось, заглядывали в каждую щель, просвечивали все тёмные места, куда невозможно было залезть. И все дружно меня за такой генеральный шухер материли, а старшина весело подначивал, мол — «Надо было раньше печать потерять, чтобы выгрести весь мусор из этих мест…». Блядь, ему подколочки, а печати то нету. Всё время до вечерней поверки прошли в безуспешной суете. И после поверки, старшина вызвал меня в каптёрку.
— Что будем делать, товарищ ефрейтор?
Я посмотрел на явно сочувствующего мне старшину и пожал плечами:
— Не знаю, товарищ старший сержант…
— Зато я знаю. Подписывать рапорт о сдачи и приёме дежурства я не буду. Идёшь сейчас домой к командиру батареи, докладываешь о потере печати и пусть комбат сам подписывает рапорт о смене дежурных.
Под сочувственными взглядами дневальных медленно одел шинель, постоял пару мгновений около тумбочки дневального, взял в руки Книгу Сдачи и Приёма дежурства и вышел из расположения. Время было позднее, все курсанты должны спать, а я в это время спокойно и открыто двигался по территории городка. Да и чёрт с ним, что повяжет патруль. Пусть сажают на гауптвахту. Отсижусь там несколько дней, пока вся шумиха с печатью уляжется. Поэтому смело пошёл мимо гарнизонного Дома Офицеров, где вечерняя жизнь только набирала обороты. Из периодически открывавшихся дверей доносились ритмичные и зажигательные звуки танцевальной музыки. Там была дискотека, народ веселился, а я шуровал мимо. И всё по фиг! А вот он и патруль, который обрадованно принял меня в свои объятья.
— Ну что, курсант!? Куда шуруем, да после отбоя? С какой целью? — От меня даже не ждали ответов и оправданий, а дружески похлопывали по плечу и успокаивали, — ничего…, ничего… Вот сейчас выйдет начальник патруля из ГДО и пойдём к коменданту…
И действительно, из дверей Гарнизонного Дома Офицеров вышел начальник патруля, дружески общаясь с другим офицером, который к моему великому удивлению оказался командиром взвода.
— Оо…!? Цеханович, а ты тут чего делаешь?
— Иду к командиру батареи…, — и рассказал лейтенанту Князеву почему иду и зачем.
— И из-за этой херни тебя Николаев погнал в ночь? — Возмутился Князев.
— Ну почему из-за херни? — Попытался встать на защиту старшины, — печать потерял. Комбата подвёл…
— Понял…, понял… Заворачивай обратно и дуй в казарму. Завтра с этой печатью разберёмся, — распорядился взводный.
— Не… товарищ лейтенант, разрешите я всё таки выполню приказ старшины и доложу комбату. А то некрасиво получиться, мол, вами прикрылся…
Лейтенант досадливо крякнул и поменял своё решение:
— Ладно, иди. Хотя уже поздновато…, — повернулся к начальнику патруля, — Серёга, пойдёт обратно, не трогайте его.
— Да ты что, Князь. Да даже если пьяный будет идти — не тронем, — начальник патруля повернулся ко мне, — а ты что тут, курсант, стоишь? Шуруй куда шёл. А мы с тобой, Князь, сейчас завернём в одно местечко. Там нас ждут. Особенно тебя…
Это я уже услышал издалека, а через пять минут звонил в дверь квартиры командира батареи. Видать, там спали, но через секунд тридцать из-за двери послышались шаги явно босых ног и дверь открыл сонный комбат и удивлённо уставился на меня.
— Ты чего пришёл?
— Товарищ капитан, во время дежурства потерял печать…, — дальше в двух словах описал, зачем пришёл и протянул Книгу Сдачи и Приёма дежурства.
— Чёрт побери, этого старшину…, — чертыхнулся беззлобно комбат и расписался в книге, разрешая смену дежурства. — Иди, Цеханович, завтра разберёмся.
— Есть! — Радостно отрапортовал уже закрытой двери. Судя, по совершенно равнодушной реакции комбата, его совсем не озаботила пропажа печати. И через двадцать минут заходил в казарму.
— Иди, тебя там старшина ждёт, — мотнул головой на каптёрку дневальный.
Зашёл, доложился. Старшина был один и пил крепко заваренный чай. Молча выслушал доклад, с непроницаемым лицом пролистал Книгу Сдачи и Приёма дежурства, посмотрел на подпись комбата, после чего распорядился:
— Иди, шинель снимай и сюда.
Когда зашёл во второй раз, перед столом стояла вторая табуретка и кружка с горячим чаем:
— Садись, вон сахар греби, пряники, чай будем пить и учить тебя буду.
Когда я щедро нагрёб сахара и сделал первый глоток сладкого чая, старшина сунул руку в карман и выложил на стол передо мной потерянную печать. Я чуть не подавился и поднял глаза на старшину.
