— Около входа в оружейную комнату валялась. Видать, когда открывал, она у тебя и отцепилась. А весь шухер сделал — это тебе урок и учёба на будущее. Заодно и мусор из разных мест по выгребли, а так давно хотел, да руки не доходили. Так что экзамен на стойкость прошёл. Не зассал, не впал в панику, пошёл к комбату… Молодец. И печать эта «левая», так что если и потерял — ничего бы не было… Ну…, мудаком обозвали…
Долго мы тогда с ним сидели, я кружки четыре чая на халяву выпил, а старшина рассказывал про свою службу салаги, давал дельные советы и действительно учил…
До малого дембеля осталось 53 дня.
Сегодня мы впервые участвуем в боевых стрельбах штатным снарядом из своих гаубиц Д-30. Раньше мы тоже стреляли и много, тренируясь на занятиях. Но сначала на ствол гаубицы цеплялась обыкновенная винтовка калибра 7.62 мм и если погода была безветренная, то пуля с трассером в цель шла хорошо. Но если был хоть какой-то ветер, то её мотыляло по траектории и уносило в сторону. Зато была хорошая практика в учёте ветра при взятие упреждения во время прицеливания и стрельбы. Потом стреляли уже более солидным снарядиком. Брали авиационную пушку ШВАК, вставляли её во внутрь ствола гаубицы и стреляли уже 23 миллиметровыми снарядами, что делало стрельбу более интересной. Стреляли с 57 миллиметровой пушки, которая так громко и звонко тявкала при выстреле, что было очень больно ушам. И высоко прыгала во время выстрела, даже если сошники были надёжно закреплены. Сержанты даже заставляли нас разворачивать её с ходу и открывать огонь прямой наводкой по движущимся мишеням изображавшие танки, при этом мы должны были ложиться при выстреле на круглые станины, чтобы удерживать пушку на месте. Было очень больно, но мы терпели и гордились этим, так как сержанты говорили — «Во время войны не было времени крепить пушки и члены расчёта ложились на станины, чтобы облегчить прицеливание наводчику». Многому нас тогда научили. Научили, как надо во время выстрела скользящим движением нажимать на спуск орудия и одновременно с выстрелом убирать её, чтобы она от вибрации не сотряслась и потом не распухла… Как убирать лицо от оптического прицела, чтоб его не разбило при выстреле и при этом удерживать марку прицела на цели… Как одной рукой и одним движением, рычагом открывать клин-затвора…
А сегодня проходили индивидуальные офицерские стрельбы и мы стреляли боевыми снарядами, а стрельбу обслуживала наша батарея. Огневая позиция батареи располагалась в метрах пятистах за деревней Порошино и левее казарм и парка боевой техники нашего полка, которые возвышались на Турецком валу в полутора километрах от нас. Я был наводчиком шестого орудия и днём стрелять приходилось мало. В основном участвовали в залпах, а вся работа происходила на третьем, основном орудие. Но всё равно, мы наконец-то почувствовали, что такое боевой снаряд, как звучит выстрел на четвёртом заряде и даже видели как чёрная точка снаряда, весом в 21.76 кг, стремительно уносится в небо. И сами были довольны самим процессом стрельбы и что более важное — это осознанием, что мы умеем это делать. Под вечер, нам дали время подготовиться к ночной работе, в которой наше орудие будет стрелять осветительными снарядами и освещать местность. Тоже довольно интересная работа и стрельба. Закрепили на прицеле комплект освещения, определились с ночными точками наводки — основной и запасной, посчитали переход от одной к другой, если что-то случиться с основной точкой наводки и стали ждать начала ночных стрельб, поглядывая на ярко освещённые окна нашей казармы. Где-то в девять часов вечера послышалась команда для нашего расчёта на освещение местности, лежащей впереди нас в пяти километрах и куда будут стрелять офицеры. Расчёт нашего орудия зашевелился, стали готовить снаряды и вот пошла команда:
— Шестому…, осветительным снарядом…, заряд четвёртый, трубка такая-то, прицел такой-то… Доворот от основного направления правее 0-34, Уровень 30–02. Один снаряд — Зарядить!
Только что закончился обед и в столовой наступила тишина. Наступило время, когда в течении тридцати минут можно было спокойно перекусить мяска и других солдатских деликатесов заныканные нарядом и немного побездельничать, а потом всё по новой закрутится до ужина. Я как всегда стоял варочным, а вместе с нами на смене были повара — азербайджанцы с четвёртого дивизиона. Не любил я с ними ходить в наряд по столовой: наглые, оборзевшие солдаты, которые так себя ведут не оттого что они бывалые солдаты, а из — за того что держатся стаей и в этом их сила. Я уж не говорю, что к нам, простым курсантам, они относились с презрением и не скрывали этого.
Около нашего стола, где мы нарядом расслаблено перекусывали, остановился один из них и ткнул пальцем в меня: — Ти, пошли…, пагаварить нада…
