Магнитофон страдал умеренно: «Две слезинки — конец нашей сказке, завтра новое солнце взойдет…» Сева потянулся, чтобы сорвать со стены дурацкий плакат-манифест и задел портрет. От этого вылетел верхний гвоздь… Сева едва увернулся от массивной рамы. Она все же задела его, оставив на плече впечатляющий синяк. Весело тренькнуло стекло, разлетаясь на лучистые осколки, магнитофон поперхнулся и завел новую песню: «Стаканчики граненые упали со стола, упали и разбилися — разбита жизнь моя… И некому стаканчиков граненых подобрать, и некому тоски своей и…»
Сева ткнул пальцем в кнопку. Магнитофон умолк на полуслове. Прислонив деда к стенке, внук начал собирать осколки. Подняв глаза на портрет, Сева вздрогнул: избавившись от мутного стекла, безымянный дед смотрел на единственного внука с осуждающей подозрительностью.
— Тебе-то что было не жить? — сказал страховой агент вслух. — Мне бы твои заботы под Перекопом! — Походив перед телефоном в мучительном раздумье, он все же решился и набрал нужный номер. Впервые ему ответил не Аншеф, а незнакомый голос:
— Что? — спросил Сева, чувствуя, как сильно вспотела у него левая нога. — Исчез? Как? Не может быть! Когда?
Сева положил трубку и, чувствуя, как начала потеть правая нога, прошептал в изнеможении: «Катастрофа. Если рухнула такая глыба, как он, то что делать мелкой мраморной крошке?»
В этой части нашего повествования раздался последний звонок в дверь.
Едва волоча потные ноги, Сева пошел открывать. Приветливый голубоглазый молодой человек в штатском спросил корректно:
— Вы страховой агент Всеволод Пантелеевич Булочка?
— Да! — безрадостно подтвердил Сева.
— Нам необходимо побеседовать. Я следователь. Моя фамилия — Ягодка.
На этом, собственно, можно и завершить нашу повесть, полную чудес. Разве что привести несколько выдержек из официальных документов.
ОТВЕТ НА ЗАПРОС ОБХСС С ПОСЛЕДНЕГО МЕСТА РАБОТЫ: «Дария Дамировна Абубекерова в 1955 г. закончила торг. кооп. техникум. Диплом утерян. Копия, не заверенная нотариусом, выдана на руки при увольнении.
На работе зарекомендовала себя положительно. От рядового продавца прошла большой путь до зав. секцией басонной галантереей. Имеет ряд благодарностей от дирекции.
После ревизии объявлен строг. выговор. Переброшена на секцию бижутерии. На вышеуказанной работе отличилась положительно. После ревизии уволена без предупреждения.
Морально устойчива. Других компрометирующих данных не наблюдалось».
Сей всеясный документ пересекала фиолетовая диагональ: «Почему свидетель проходит, как Беккер? Что за псевдоним? Проверить!».
Мелкий игривый почерк отвечал: «По паспорту Абубекерова. Находится на иждивении мужа И. И. Паршикова. Псевдоним творческими союзами не зарегистрирован. Паспортный режим не нарушен».
ИЗ ПИСЬМЕННОГО ОБЪЯСНЕНИЯ В. П. БУЛОЧКИ СЛЕДОВАТЕЛЮ В. М. ЯГОДКЕ:
«…Зачем мне, одинокому, три комнаты? Так это не мне, а ему. Он собирался открыть личное бюро по обмену квартир. Он красиво говорил: «В первой комнате — зал ожидания. Приятная меблировка, мягкий свет и тихая музыка, которая заставляет думать о вечном и преходящем, передняя отделана мраморной крошкой…
Во второй комнате вас спрашивают: каков предел ваших желаний? В третьей — сбываются мечты. Ни вывесок, ни волокиты. Все знают, что это мое бюро! Личное, подчеркиваю, а не частное. Частная собственность запрещается в нашей стране законом».
Еще он частенько повторял: «Пигмеи! Дайте мне точку опоры, и я раскручу земной шар в обратном направлении! С помощью обычной ручки от патефона!»
ИЗ ОФИЦИАЛЬНОГО, НЫНЕ РАССЕКРЕЧЕННОГО ДОКУМЕНТА:
«М. Л. Бокэ (он же Боков, Быков, Пластенко, Аншеф), объявленный к Всесоюзному розыску, около трех месяцев проживал в городе Н. без прописки. След его был обнаружен случайно. Задержать не удалось. На виновных наложено взыскание».
Солнце садилось вкривь и вкось. В подъезде пахло кошками и щами. Дверки почтовых ящиков на лестничной площадке смахивали на двери камер. Мельком глянув на свой ящик, Сева увидел, как в нем что-то белело. «Опять повестка», — подумал он. Но повестки не было. Было письмо. Почерк был незнакомый, но Севе показалось, что в конверте запечатана дохлая крыса или нечто подобное. Все оказалось проще, он прочитал записку в пару строк:
«Посвящаю вам мадригал: «Первый раз такого стервеца обхитрила кроткая овца. Натали».
Автор откроет последнюю тайну — эти проникновенные стихи сочинил не поэтический терапевт, а начинающий адвокат. Терапевту было не до стихов. Наташа попеременно с бабушкой дежурила у постели больного.
Старый ратоборец неустанно утешал то внучку, то жену, а также медсестру, лечащего, дежурного, старшего и главного врачей. Он ободрял их как мог, заверяя, что чувствует себя сносно и ему с каждым часом становится не только лучше, но и веселей.
Он твердо считал, что должно же все образоваться к лучшему.
