Как стыдно, как стыдно...
А-а-а-а...
А, кстати, он ведь еще поет?..
...Ай-да не ой-да, да ой-да не ай-да,
Ой-дари-дари-дари-дари-дари-да-а...
Ой, как зашло да солнце да красное,
Ой-дари-дари-дари-дари-дари-да-а...
Ай-да не ой-да, да ой-да не ай-да,
Ой-дари-дари-дари-дари-дари-да-а...
Ой, да затмило да поле да бранное
Ой-дари-дари-дари-дари-дари-да-а...
Ай-да не ой-да, да ой-да не ай-да,
Ой-дари-дари-дари-дари-дари-да-а...
Ой, поле бранное, да окаянное,
Ой-дари-дари-дари-дари-дари-да-а...
Ой-дари-дари-дари-дари-дари-да-а!..
Пальцы старика пробежались в последний раз по струнам и белыми птицами взлетели и картинно замерли на уровне подбородка.
Аудитория перестала раскачиваться и застыла в неуверенности: засыпать ли ей теперь окончательно, или всё же придется просыпаться?
Старик недовольно сдвинул лохматые брови и недовольно зыркнул в сторону трибуны, потом на слушателей перед собой.
- И чего молчите?
- А из чего у него сапоги-то были пошиты, говоришь? - выкрикнула замотанная до бровей то ли в кружевную шаль, то ли в недоеденный молью платок, бабка из первого ряда - скорее чтобы угодить артисту, чем из настоящего любопытства.
- Что?.. - оторопело опустил руки и вытянул шею Лунь.
По огорошенному его виду было понятно, что ждал он явно не этого.
- Обувка, говорю, из какой кожи у богатыря стачана была? Хром знаем, юфть знаем, кирзу знаем... - начала методично загибать пальцы неугомонная старушка.
- Кирзу?.. - растеряно повторил певец.
Иван понял, что надо спасать положение.
- Браво, браво! - неистово захлопал он в ладоши, умудряясь одновременно пнуть Коротчу, ткнуть Воробейника и лягнуть супружницу. - Бра-во!.. Бра-во!.. Бра-во!..
- Чего?
- Уже?
- Ай-ай! Ай-ай!
- Я те попинаю любимую жену...
- Из-ви-ни!.. То есть, бра-во!.. бра-во!.. Кри-чи! Те-все!
- Бра-во!.. - нестройным, но рьяным хором под аккомпанемент такого же качества аплодисментов поддержали его выведенные из состояния ступора министры.
- Молодец! Молодец!.. - подхватили мальчишки на карнизах.
- Ура!.. - заорала стража.
- Постарался!.. - выкрикивали разрумянившиеся тетки в первых рядах.
- Ну, мастер!.. - одобрил откуда-то с галерки густой бас.
Не зная, что положено кричать в таких случаях, люди стали выкликать, что Бог на душу положит. Но один, другой, третий костей, глядя на усердствующую трибуну, стали тоже бить в ладоши, и через полминуты рукоплескания, в значительной мере усиленные смутным чувством вины, гремели над площадью, заглушая разнобой народных пожеланий и комментариев.
- Бра-во! Бра-во! - в двадцать пять глоток скандировало просвещенное жюри, намекая добрым горожанам, что неплохо бы выучить нужные слова.
- Бравый!.. - на лету подхватил один за другим и грянул в тысячи глоток сообразительный народ. - Бра-вый!..
Довольный Лунь скромно поклонился, не вставая с места, потер озябшие руки, на минуту задумался, разглядывая небеса, и снова коснулся струн.
- Повеселее чего-нибудь!.. - выкрикнула какая-то простая душа из народа перед тем, как над импровизированной концертной площадкой вновь зависла тишина.
- Да уж неплохо бы, - пробормотал Комяк.
- Глас народа - глас Божий, - донесся до Иванушки справа сонный голос.
Но певец принципиально не стал отступать от согласованного с меценатом репертуара.
- Лирическая народная песня "Уж сама ли я по воду да пойду". Музыка народная. Слова народные, - торжественно объявил Лунь.
Аудитория, подумав и не найдя толкования непонятному слову, характеризующему предстоящую песню, отчего-то решила, что желание ее будет исполнено, и разразилась спорадическими благодарными хлопками.
- Щас споет, - донеслось тоскливое предположение справа, сопровождающееся звуком, похожим на спрятанный в рукаве зевок.
И музыкант не обманул ожиданий.
Ой да ли, ай да, ой да ли, ай да,
Наша река глубока-широка да.
Ой, глубока да, ой, широка да,
Ой да ли, ай да, ой да ли, ай да.
Ой да ли, ай да, ой да ли, ай да,
Серая утица да к бережку плывет да.
Ой да, утица, ой да, плывет да,
Ой да ли, ай да, ой да ли, ай да...
К тому моменту, когда Лунь дошел до обещанного похода за водой, прошло не менее получаса, за которые аудитория имела неповторимую возможность ознакомиться с флорой и фауной вышеуказанной реки. Кроме серых утиц, оказывается, по ней еще плавали сизые селезни, рыжие гуси с желтыми гусынями, и белые лебеди с белыми же лебедками1. Над рекой летали синие чайки со своими чайниками, черные скопы со своими скопцами, стрекозы со стрекозлами, и бабочки с бабами. Под поверхностью обитали счастливыми семейными парами серебряные уклейки, полосатые окуни, зеркальные карпы и пучеглазые раки.
С крайней неохотой Лунь - похоже, завзятый рыболов и охотник - оторвался от перечисления под нескончаемые "ой да" и "ай да" животного мира глубокой-широкой речки и перешел к изложению размышлений неизвестной девушки, стоит ли ей идти за этой самой водой в такую даль, когда вот-вот должен завалиться в гости ее милый.
