Он был высокий кареглазый и немного носатый еврей. Небольшое брюшко и белый халат придавали ему значительный и одновременно комичный вид. Чем-то он был похож на Гарика Мартиросяна. А ещё больше на доктора Айболита из сказки, такой же солнечный и добрый.
После рецидива и повторного обращения за врачебной помощью Л. Я. предложил мне стать его анализантом. У меня уже был богатый опыт общения с психологами. Я уважал психоанализ и писания Фрейда, одна из моих психологов была юнгианским аналитиком и работала со снами.
Поэтому я, конечно, сразу согласился. Л. Я. денег не брал и принимал анализантов по собственной охоте в рабочее время.
Л. Я. был членом Европейской конфедерации психоаналитической психотерапии. Вряд ли он проходил личный анализ, потому что в России подготовка психотерапевтов происходит иначе, чем в других странах. Но от природы он был одарён всеми качествами, которые должен иметь настоящий аналитик. Это доброта и сила. Ещё спокойствие и эмпатия, открытость ко всему новому и неожиданному, неприятному и вредному, тяжёлому, депрессивному, злому, скрытому и прочее. Как маленький уж, я вился в потоках самобичевания, апатии, злобы и агрессии, направленной на фигуры из прошлого, а также разрушительной аутоагрессии. Я не плакал, больше смеялся. Тем серьёзнее моему аналитику приходилось действовать, разъясняя мне, что я «не виноват» и что моя жизнь не такая уж веселая, и даже не грустная, а страшная и травмопорождённая.
Он говорил не много. Просто сидел и слушал. Внимательно и нежно. Хочется сказать не «сидел», а «лежал». Вместо пациента на кушетке был я, напоминавший питона. Добрый сытый питон, который всё сносил и был верен своей неподвижности и несокрушимости.
Это и было мне нужно. В течение пяти с половиной лет нашего общения он по-настоящему поддерживал меня, потому что я был воистину колоссом на глиняных ногах. Инфляция мужского и избыток женских черт и паттернов[4] делали меня, мягко говоря, неустойчивым. Я просто открыл клювушек и внимал миру, а мир трезво и расчётливо расправлялся со мной, бил под дых. Л. Я. был для меня мамой и папой. Мамой, потому что был добрым, и папой, потому что был сильным.
Я наработал навыки самозащиты. Я рос, как в инкубаторе, в его кабинете. Перья превращались в панцирь, а затем в сталь.
Конечно, всего я не решил, потом ещё добирал там и тут. Но вклад Л. Я. в мой личностный рост, в мою разбитую и убогую жизнь переоценить нельзя. Он был моим проводником в зону активного жизнестроительства, в которой я нахожусь до сих пор.
Через год после моего второго обращения к врачу мама предложила мне поступить в Институт психоанализа. У неё была книжечка Решетникова, ректора института, которую она прочитала и решила, что это то, что надо. «Сам вылечишься и других будешь лечить, если захочешь», – сказала она.
Так произошло то, что ещё раз повернуло мою судьбу, предоставив мне доселе неведомые возможности.
Я давно интересовался психологией, ещё со школы. Читал кое-что у Фрейда. В Институте Герцена у нас был славный курс «Введение в психологию», который вел Сергей Леонидович Братченко. В магистратуре СПбГУ в рамках курса теории кино я познакомился с Лаканом. Жизнь помаленьку подкладывала мне новую информацию, которую я интегрировал в свои общие знания.
Русская литература очень психологична. Помимо Толстого и Достоевского моим любимым писателем ещё с первого курса института был Саша Соколов, автор романа о мальчике с раздвоением личности «Школа для дураков».
В 2009 году я поступил в Восточно-Европейский институт психоанализа на второе высшее. Там меня ждали не только новые знания о природе человека и моём заболевании, но и удивительные встречи.
Вместе со мной в группе оказалась Таня П., мой лучший друг по сию пору. Это светлейший человек. Необыкновенно красивая душа, проникновенный ум и слегка инфантильная красота не увядающей с годами блондинки. Она обворожила меня, когда на вечеринке стала петь под гитару песни, часть из которых сочинила сама. В интонациях её голоса я почувствовал, как много этот человек знает о жизни, как, возможно, он страдал, и как, очевидно, он добр и верит в Свет.
Она стала лучшим психоаналитиком Петербурга. Её практика насчитывает около десяти тысяч часов. Бралась за любые случаи, часто невыносимых пациентов, от которых все другие специалисты отказывались. Она умела достать человека с самого нижнего дна, вернуть ему надежду, успокоить, укрепить и, опираясь на новый опыт, выстроить что-то новое в своей жизни, отчего он получал радость и желание жить, двигаться, творить…
Я сказал «умела» в прошедшем времени, потому что она, к сожалению своих многочисленных пациентов, оставила практику по состоянию здоровья. Очень болезненная, она буквально борется со своим телом, которое не даёт ей покоя, болит то здесь, то там. Причём очень серьёзно, так, что врачи диву даются, как это возможно с такими болячками жить, да ещё и работать.
