– Доброе утро, рекрут, – отвечает он. Оглядывается в поисках стула. Не найдя его, подходит к моей кровати и принимает странную позу, которая выглядит так, словно он не знает, вести себя формально или расслабиться. – Я – майор Унверт. Батальонный S2.
– Ясно, сэр. – S2 – это начальник разведки. Я раньше ни с кем из обитателей Пантеона не общался. Мы так между собой называем штаб-квартиру батальона.
– Если не возражаете, рекрут, я задам вам несколько вопросов.
– Конечно, не возражаю, сэр.
– Вы помните, что случилось в прошлую субботу?
– Конечно. Нас отправили в КК в Детройте, и там мой отряд расстреляли к чертовой матери. Сэр, – добавляю я.
Майор не то чтобы потерял форму, но в нем нет ни одной прямой линии. Он выглядит мягким, и я чувствую к нему неожиданную неприязнь. Может, это из-за того, что он смотрит на меня свысока, будто я – представитель другой, низшей, расы или вообще сломавшийся прибор.
– Ну да, в целом верно, – говорит майор. – Позвольте спросить поточнее. Помните ли вы, как выстрелили термобарической боеголовкой из ракетницы МАРС во время той миссии?
– Да, сэр, помню, – внезапно я понимаю, почему майор здесь и почему мой ПП не подключается к АрмНет.
– А можете ли вы сказать мне, кто приказал или дозволил вам сделать этот выстрел?
– Я не получил прямого приказа воспользоваться ракетницей, – говорю я. – По пути на задание взводный сказал нам, что для самозащиты мы можем открывать огонь на поражение. В мой отряд стреляли, несколько людей было убито, и я защищал себя, сэр.
– Да, и весьма рьяно, – майор Унверт ненадолго поджимает губы. – Проблема в масштабах, рядовой Грейсон. Вы выстрелили из оружия большой разрушительной силы, предназначенного для уничтожения укреплений, по гражданской цели, да еще и по собственности государства. В том здании погибло множество невинных из-за вашей самозащиты.
Последнее слово он произносит с едва заметным глумливым акцентом. Я заключаю, что он мне совсем не нравится.
– Предполагается, что мы защищаем граждан САС, рядовой. Разнося в хлам коммунальные высотки, мы никого не убедим, что хорошо справляемся с этой работой.
Я чувствую, как к лицу приливает жар.
– И какого черта, по-вашему, я должен был делать, майор? У вас же есть телеметрия с наших компьютеров, да? Может, мне надо было вежливо попросить, чтобы в нас перестали оттуда стрелять?
– Я думаю, что вы могли отреагировать соразмерно, – говорит майор. – У вас было и другое оружие, помимо термобарических ракет.
– Ну, я вроде как торопился, и у меня не было времени, чтобы читать надписи на ярлыках, сэр.
– Очень жаль, – говорит майор Унверт. – Теперь мне приходится выкручиваться перед начальством и журналистами, и уж поверьте мне, я этим совсем не доволен.
«Да насрать-то мне, чем ты там недоволен», – думаю я. Мне хочется сказать это вслух, но я решаю промолчать. Его место – на верхушке батальонной пищевой цепочки, мое – в самом низу. Как бы они ни решили со мной поступить, я не хочу это отягощать еще и оскорблением офицера.
– Я делал свою работу, майор. Мой отряд попал в передрягу, и я уничтожил угрозу. Вот и все, что я могу сказать.
Внутри меня все горит от ярости. Этот засранец в своей отутюженной униформе класса А, с ленточками диванного героя, был, наверное, в С2 в Шугхарте, когда нас расстреливали жители Детройта, и если и видел сражение, то только с корабельных камер да через телеметрию отрядных командиров. Его не было с нами, когда нас косили из внезапно появившихся пулеметов, и ни одна из тысяч выпущенных той ночью пуль не была нацелена в него. Ему не пришлось никого тащить через полукилометровую боевую зону, кишащую озлобленными бунтарями. Внезапно мне хочется схватить его за лацканы безупречной униформы и вломить ему лбом прямо в лицо.
Майор, видимо, чует резкий перепад моего настроения, потому что он чуть отступает от кровати.
– Что ж, время для подробного разбора еще будет, – говорит он. – Мы поговорим с вашим командиром и остальными членами отряда, когда вы вернетесь в Шугхарт.
– Жду с нетерпением, – говорю я. – Тогда мы, наконец, выясним, что за гений заставил нас пилить к площади пешком, когда половина отряда была убита или ранена. Прикольно было, когда нас расстреливали.
Майор Унверт прищуривает глаза. Мой ответ, кажется, запустил в нем какие-то начальственные рефлексы, он выпрямляется и заводит руки за спину, локтями наружу, как будто стоит на плацу.
– Судя по тому, что я читал в вашем личном файле, мистер Грейсон, вы – рядовой-рекрут первого отряда первого батальона роты Браво. Не припомню, чтобы вы присутствовали на офицерских совещаниях, так что это, видимо, до сих пор так.
Я не отвечаю и просто сверлю его взглядом.
– Вы служите в Территориальной армии и обязаны безоговорочно следовать приказам вышестоящих офицеров, как бы сильно вы не расходились во мнениях. Если это для вас слишком сложно, дайте мне знать, и я сообщу в отдел личного состава, что вы изменили свое решение о службе в рядах армии.
