Вместо двадцати минут дали целых полчаса. По звонку все сдали листочки и поспешили убраться из класса. Прилипала продолжал неустанно строчить. Учительница дважды его торопила, но, в конце концов, подошла и сама забрала листок.
– А до точки дописать? – воскликнул Прилипала.
– Твою бы энергию в правильное русло, – сказала она.
Уроков у нас больше не было. Мы спустились на первый этаж, вышли на улицу, как раз когда прозвенел звонок, так что никого не было. Прилипала посмотрел по сторонам и начал:
– Между прочим, меня однажды напечатали в газете, – говорит. – Но их интересуют факты насилия больше, чем сама проблема его существования среди детей. Понимаешь?
Я ни черта не понимаю, просто киваю. Мы идем к белому трехметровому строению с плоской крышей, расположенному в углу заднего двора. К нему примыкает сама теплица: разваливающаяся кирпичная стена по пояс, на ней ряд окон с битыми, а то и полностью отсутствующими, стеклами, железные балки берут начало от окон и вместе с ржавой, изорванной железной сеткой вырастают в двускатную крышу. Мы проникаем внутрь сквозь дыру в сетке над первым окном. Прилипала открывает дверь в пристройке, которая раньше, возможно, служила складом для инвентаря и удобрений. Под ногами битая плитка, отштукатуренные в прошлом столетии стены пестрят примитивными граффити и безграмотной похабщиной. За дверью слева слышатся шорохи и “тс-с-с-с”.
– Это мы, – говорит Прилипала.
Толстяк открывает дверь, за которой небольшая каморка. На стене висит фонарик, освещая маленький столик, шахматную доску и черноволосого паренька – Криса. Он пожимает мне руку и возвращается к игре, делает ход, чем доводит Толстяка до исступления.
– Ты переставил фигуры!
– Что-о-о-о? Ничего подобного, – отмахивается Крис.
– Поклянись, что ты этого не делал, – настаивает Толстяк.
– Да иди ты к черту, – бросает Крис.
Он направляется к выходу с отсутствующим видом.
– Эй, ты куда? – останавливает его Прилипала.
Крис ничего не отвечает, просто уходить прочь.
– Что с ним такое? – спрашиваю я у Прилипалы.
– Какие-то проблемы дома, из-за них он сам не свой.
Толстяк смотрит на доску, пытается вспомнить, как на самом деле были расположены фигуры. “Да он точно что-то переставил”, – бубнит про себя и идет догонять Криса.
Прилипала присаживается на стульчик – доска между двумя кирпичами на полу, – и указывает мне на такой же с другой стороны столика.
– И здесь вы собираетесь каждый день? – спрашиваю я.
– Очень часто. Это наш инкубатор, здесь мы отвлекаемся от идей.
– Странное местечко вы выбрали, – говорю. – А что с Крисом? Почему он ушел?
– Говорю же, у него какие-то проблемы дома. – Прилипала тасует карты.
Я не решился спросить, что у него там за проблемы. Я вообще чувствовал себя не в своей тарелке. Этого Прилипалу я знаю только второй день, Толстяка – еще меньше, а ведут они себя, словно мы еще в детсаде на соседних горшках сидели.
Прилипала сдает мне две карты: “десятка” и “семерка”. Я спрашиваю, что с ними делать. Можно взять еще, говорит. Мне идет “дама” и я говорю “хватит”. Он сдает три карты себе.
– Что там у тебя? – спрашивает.
Я показываю ему, он забирает их, вновь тасует колоду. Теперь у меня в руках “девятка” и “шестерка”, я прошу одну карту. Вскрываюсь, когда он выдает мне еще одну “шестерку”. Следует еще три раздачи, я всегда беру только одну и показываю ему. После пятой раздачи он забирает у меня карты и запихивает колоду в упаковку.
– Я выиграл, или что? – спрашиваю его.
– То есть как это? – он вскидывает брови.
– Я думал, ты мне гадаешь, – говорю.
– Что за вздор? Все знают эту игру, – говорит. – Впрочем, неважно, можно сказать, ты угадал.
– И?
– Четыре с пяти. Дуракам везет.
Он выглядит немного обиженным. Вновь достает колоду и нервно тасует. Я только рассмеялся.
Скрип железной сетки и хруст стеклянных осколков под ногами заменяли сигнализацию – кто-то проник внутрь. Прилипала вышел посмотреть. Мне стало неуютно, возникла мысль, что они сейчас уйдут, поэтому я осторожно приоткрыл дверь и выглянул. Прилипала пятился, перед ним – испуганный Толстяк, которого пинали какие-то парни. Всем им лет по двадцать пять, в изношенной одежде, коротко стриженные, с серыми опухшими лицами.
