Осознание необходимости для США продемонстрировать свое миролюбие в Женеве разделяло и большинство в конгрессе. Перед началом совещания Дж. Маккарти внес резолюцию, в которой требовал от правительства США не вести никаких переговоров с СССР до "освобождения порабощенных стран". Эта резолюция была отвергнута большинством голосов. Сенаторы и члены палаты представителей считали неоходимым вести переговоры с СССР без всяких предварительных условий.
В то же время для американских руководителей было очевидным, что они не готовы пойти на разрядку международной напряженности. Позже Даллес объяснял: "Если нет никакой очевидной угрозы со стороны советского блока, наша воля сохранять единство и силу может ослабнуть… При проведении наших программ в конгрессе мы должны демонстрировать наличие угрозы международного коммунизма. Иначе такие программы, как программа взаимного обеспечения безопасности, были бы ликвидированы. Точно такое же положение сложилось бы, вероятно среди наших союзников. Они могут почувствовать, что опасность миновала и, следовательно, для них нет необходимости продолжать тратить огромные суммы денег на оборону… Если наш народ и конгресс получат впечатление, что разоружение возможно, то они будут настаивать на урезывании бюджета вооружений, которое уменьшит нашу силу".
Исходя из этих соображений, американская дипломатия не стремилась достичь подлинного поворота к улучшению международного климата, а попыталась использовать встречу в Женеве для демонстрации своего миролюбия. Хотя США и другие страны Запада отвергли советские предложения по разоружению, созданию системы коллективной безопасности и решению германского вопроса, американцами были предприняты попытки свалить на СССР ответственность за невозможность добиться конструктивных соглашений по разрядке международной напряженности. С этой целью на обсуждении был внесен план "открытого неба", предусматривавший осуществление широкой аэрофотосъемки на территориях великих держав. (Еще до начала Женевского совещания военные в США откровенно говорили, что таким образом "США узнали бы больше, чем Россия", а бывший президент США Г. Гувер назвал это предложение "ловким ходом".)
Хотя совещание не привело к принятию каких-либо конкретных решений, кроме поручений министрам иностранных дел четырех стран по ведению переговоров относительно германского вопроса и ряда других рекомендаций, встреча представителей враждебных блоков породила надежды в мире на улучшение международной остановки. В газетах заговорили о "духе Женевы".
Хотя в СССР по-прежнему велась борьба против тех, кто подражал американским модам и собирал пластинки с американской джазовой музыкой (их называли "стилягами"), с середины 50-х годов советские издательства стали значительно больше публиковать переводы американских современных писателей, а в конце 1955 года в СССР приехала на гастроли оперная труппа, исполнявшая оперу Гершвина "Порги и Бесс".
Правда, "дух Женевы" оказался нестойким. Уже 24 августа 1955 года президент Эйзенхауэр вновь потребовал восстановление довоенных порядков в странах Центральной и Юго-Восточной Европы. Это выступление было поддержано заявлениями Даллеса и вице-президента США Р. Никсона.
Окончательно "дух Женевы" был похоронен поздней осенью 1956 года в ходе бурных событий в Польше, а затем в Венгрии. Внимание правящих кругов США к этим странам было всегда особенно пристальным. Реакция правительства США на события в Польше, Венгрии, а также в Восточной Германии после войны была всегда значительно более острой, чем на события в Болгарии, Румынии, Албании. И это в значительной степени объяснялось сравнительно большим количеством выходцев из Польши, Венгрии, Германии в США и сравнительно небольшим количеством эмигрантов из Болгарии, Румынии и Албании в этой стране. Наличие в тех или иных избирательных округах большого количества выходцев из тех или иных стран заставляло кандидатов в члены конгресса проявлять повышенное внимание к проблемам этих стран.
Следует учесть, что политическая активность выходцев из других стран и их потомков сложна и противоречива. С одной стороны, сам факт оседания эмигрантов в США означал их разрыв со своей бывшей родиной и их удовлетворение многими сторонами американской жизни. В то же время проблемы интеграции в американское общество, с которыми эмигранты сталкивались в США, неизбежно усиливало у них неожиданно возникавшую ностальгию по утраченной родине.
При этом представления эмигрантов о своей бывшей родине, а уж тем более их потомков уже не отражали ее современный облик, а соответствовали во многом искаженным воспоминаниям о том, как выглядела их родина на момент начала их эмиграции. Вольно или невольно эмигранты становились носителями и пропагандистами ушедшего времени, идей реставрации старых порядков, уже не отвечающих новым реалиям. Это обстоятельство вполне отвечало политике США, стремившихся восстановить порядки, существовавшие до Ялты и Подстама.
